Галина Зыкова. Прочитать лектора

"Э то очень мощный противник - языческий мир, возглавляемый шаманом. Не следует думать о шамане, что он шарлатан и больше ничего. В молодости я столкнулся с одним шаманом, когда академик А.Е.Ферсман отправил нас, группу студентов, занимающихся этнографией, на Алтай к малоизученной народности - ойротам. Надо было составить карту и описать край. Я жил с ойротами в чуме, подружился с ними и просил об одном: чтобы они взяли меня на камлание. Наконец меня стал испытывать шаман. Первым его вопросом было: "Феноменологию духа" читал?" Я не читал этой работы Гегеля. "Что ты читал Канта? "Пролегомены", говоришь? Как там расположены логические посылки?" ("Боже мой, - пронеслось у меня в голове, - куда я попал?") "Ну вот что, мальчик. Что-то из тебя со временем, может, и выйдет, но сейчас тягаться со мной ты не можешь". - "Могу", - говорю. - "Хорошо". Он берет нож (как сейчас вижу его лезвие, длинное и острое), кладет левую руку на пенек и с размаху бьет по ней ножом. Никакой крови. "А теперь ты попробуй". - "Не хочу". - "Не хочешь, а знаешь, как это называется?" - "Благоразумие". - "Нет. Трусость!" И ушел из чума. "Ну, - думаю, - все. Не бывать мне на камлании..." Но меня взяли. Посадили на лошадь, завязали глаза и везли. На третьи сутки мы прибыли на огромное плато. Масса конников-ойротов наполняли его. Они, как и мы, приехали на камлание. Середина плато очищена. На нее вывели лошадь и стали гнать ее по кругу множество раз. Потом внезапно с безукоризненной точностью одновременно набросили ей арканы на четыре ноги и перевернули на спину. Шаман в пестром одеянии, красном, черном, синем, бросился к лошади с ножом, вспорол ее от груди до паха, в мгновение ока выхватил кровоточащее трепещущее сердце и пустился с ним в пляску, которая длилась несколько часов. Я впервые понял, что такое экстаз. Когда у него пошла изо рта пена и он в изнеможении упал, ойроты в исступлении начали разделывать тушу, варили мясо в котлах, каждый получил по маленькому кусочку (мне не дали). Некоторые из них подползали к распластанному шаману, прикасались к нему и вслушивались в то, что он бормотал. Пророческое слово. Через день-другой все разъехались. Когда мы уезжали, шаман так и оставался лежать. Что было с ним дальше, не знаю" .

Такой почти абсурдистский текст читатель неожиданно для себя обнаруживает в курсе лекций по древнерусской литературе Николая Ивановича Либана. Там еще много подобных замечательных историй.

Перед нами не опыт в популярном жанре филологической художественной прозы "записей и выписок": это реальная, а не стилизованная живая речь лектора. Н.И.Либан, старейший преподаватель филологического факультета, почти никогда ничего не писал, и его первая книга составлена учениками по аудиозаписям.

Какое отношение имеет шаман ойротов к древнерусской литературе? Это из главы о Стефане Пермском, обращавшем язычников в христианство. Автор адресуется к слушателям, которые мало знают о Древней Руси: во-первых, Николай Иванович никогда не отказывался от работы популяризатора (например, во время войны выезжал с лекциями на фронт); во-вторых, курс древнерусской литературы в советское время даже и на филологических факультетах был достаточно урезанным - по понятным идеологическим причинам. Потому и характер, стиль лекций - не академический, а просветительский. Автор пересказывает жития и летописи, обращается к собственному житейскому опыту: "Ваш покорный слуга своими глазами видел, как одна женщина, переезжая в новую избу, вела на веревочке за собой лапоток. "Мать, что везешь?" - спросил я. "Домового, милый", - ответила она. Вот так" , - и к опыту слушателей: "Решено было крестить всех русских людей. Делалось, как всегда у нас, по приказу. Всем было велено принять крещение, как нынче говорят, в массовом порядке. Загнали народ в Днепр, окрестили, выдали каждому по крестильной рубахе. Кто бывал в Киеве, тот знает, что есть там улица Крещатик. Здесь некогда тек Днепр, вернее, один из его притоков, в котором впервые крестили русских. Люди наши сообразительные: прослышав о крестильной рубахе, иные крестились по два, а то и по три раза" .

Главная задача автора сформулирована в последних словах книги: "Свет этих людей озаряет будущее, даже если потомки не помнят о них" . Н.И.Либан показывает, как древнерусская культура, такая далекая и экзотическая с точки зрения нынешнего человека, присутствует в крови русской культуры позднейших эпох и незаметным образом определяет нас самих. Для этого автору вовсе не приходится модернизировать средневековье: в книге много выразительных и нетривиальных примеров различий современного и средневекового сознания:

"В эпоху испытаний, когда остался от царства, по образному выражению летописца, "один останок"... еретических высказываний... было немало. Среди них и слова Бориса Годунова: "Никто не будет в царствие мое нищ и беден". Один из писателей Смутного времени называет эти слова "мерзостными". Что же в них "мерзостного"?

Ортодоксальная церковь учила: в мире должны быть и нищие, и богатые. Это этическая норма XVI века. А здесь - н а тебе: нет нищих и бедных, нет блаженных и убогих. Сегодня слова Годунова кажутся нам само собой разумеющимися, в то время как современникам царя Бориса они представлялись прямой крамолой - новым, чужестранным влиянием, ломающим традиционный порядок, догмат" .

Николай Иванович Либан никогда не собирался соответствовать традиционным схемам поведения: например, будучи преподавателем Московского университета, он не защитил даже и кандидатской диссертации. Он мог себе это позволить - почитаемый учитель, воспитавший несколько поколений учеников. Но книга Либана в результате попала в странный зазор. У нее тираж суперспециального исследования - 1000 экземпляров, и купить ее может только посвященный - на кафедре истории русской литературы филологического факультета МГУ. Хотя, разумеется, она нужна прежде всего непрофессионалу: могла бы стать, скажем, отличным учебным пособием для гуманитарных лицеев. И вообще это - книга для чтения.