Вариации на тему Шиллера

О новом романе Андрея Дмитриева

«Ты Бухту Радости, конечно, знаешь... Не знаешь? а зачем тогда живешь?..» -- так неведомо откуда взявшийся однокашник заманивает на пикник главного героя романа Андрея Дмитриева. И он бесспорно прав. Какой москвич не знает сумбурно-приветливой обители более-менее чистых нег, где все лето -- лишь бы не было дождя! -- орут магнитофоны, дымят мангалы, хрустят упаковки чипсов, звенят стаканы (впрочем, пластиковые не звенят), завязываются интригующие знакомства, выясняются отношения, шелестят купюры, скрипят уключины и раздается женский визг? Где же еще оттянуться, если тур в Италию только через две недели?

Роман («Знамя», №4) называется «Бухта Радости». Проницательный читатель расслышит здесь сарказм и ответит на мои риторические вопросы -- своим, отнюдь не риторическим: Какая, к чертовой бабушке, радость в этой орущей, пьяной обжорке, провонявшей горелым мясом, скисшим пивом и сомнительным коньяком? Где тебя либо обжулит хачик-официант, либо облапошит кто-нибудь еще (к примеру, «потерявшийся» малолетка, что вытягивает из жалостливых лохов деньги на дорогу домой). Где от галдежа, водки, фальшивых тостов и обязанности веселиться точно заболит если не сердце, так башка. Где запросто попадешь в чужую разборку, и хорошо, если только по ключице врежут, как случилось с рыжей девочкой, пытавшейся прикрыть своего рыжего возлюбленного... А дешево отделавшись, будешь гадать: «из-за кого сгорела хашлама <...> Ну, кто они: братва? ментура? фирма? или, может быть, контора?». (Все еще мерзее и тупее. Начальник охраны какого-то нефтехранилища мстит неразумным хазарам, обсчитавшим вчера его благоверную. Может, баба и наврала, чтобы прикарманить сдачу, но поучить черных полезно. Вот и нашлась работенка подчиненным амбала по прозвищу Кромбахер.)

Да что выцыганенные жуком Лехой триста рублей, синяк на ключице, измочаленный сосед того, кто подлежал наказанию, кошмар самого «обвиняемого», улизнувшего от крутых гостей, но угодившего на площадку для пейнтбола (с надлежащими следствиями на рубахе и теле), что испорченная хашлама! В этой самой Бухте Радости («Бухте Радости») убивают самого светлого героя, когда-то -- почтенного жителя Баку, а теперь -- беженца, потерявшего прошлую жизнь, дом, не сумевшую примириться с горькой долей жену. Убивают в день его рождения. Убивают даже не за то, что «дед» (шестьдесят ему, шесть-де-сят! и внуков не нажил) не дал пьяной парочке лодку (долг сторожа). А за то, что не вынес перебранки вышедших из тьмы «клиентов», мата на девичьих устах (всей мировой злобы-дури, что в мате этом слилась) и сказал то, чего подонки физически перенести не могут: «Девушка тихой быть должна, она не гоготать -- гы-гы -- должна и не орать с открытым ртом; она должна совсем немножко улыбаться, глядеть тихонько глазками из-под ресниц и снова прятать глазки под ресницами; она должна веселой, доброй быть, мыть голову и лишних слов не говорить, лишнего крику не шуметь и все в себе за всех переживать...». Такой была его Лива, пришедшая оттуда за «неважно выглядящим» Ишханом.

Вот она -- Бухта Радости. Да и вытянули малахольного интеллигента Стремухина в этот адский оазис никакие не одноклассники, а четверо аферистов. По их плану Стремухина надо сперва напоить, потом -- пугнуть. Он подпишет акт о продаже роскошной квартиры и останется ночью, без копейки, далеко от Москвы. Квартиру тотчас продадут (покупатель есть), круглую сумму разделят и разбегутся -- каждый навстречу своей мечте.

Но ничего не выйдет. Застряв в пробке, махинаторы опоздают к прибытию ракеты, на которой добирался в Бухту Стремухин. Увидят задремавшего мужика -- и не узнают его, примут за «воскресного папу» (как раз в этот момент «жук» Леха канючил у Стремухина денежку). А потом громилы перепутают все карты. И не только четверке прохвостов. Кромбахеров погром отменит другую акцию. Группа юнцов напрасно ждала сигнала, по которому должна была поджечь кафешку, грянуть многократно «У чистой воды их не будет!» и попасть в ментовку, куда потом явился бы их тайный фюрер (с парой журналистов): «Мы слышали, у вас сидят хорошие ребята. Я с ними не знаком, но я всем сердцем им сочувствую: вода должна быть чистой, или ты, товарищ, не согласен?» И этот план провалился: бывший художник-тортист (рисующий торты, которые некогда пек), нынешний Волшебник Изумрудного города (в лицо его знал лишь Кок, шпаненок-организатор) не дал телефонной команды, ибо сам был вынужден ехать в Бухту -- по приказу своего начальника, Кромбахера. Истомившиеся ожиданием борцы за «чистоту» ринулись на прибывших с криком «Вали ментов!» -- и получили по первое число. Таинственный тортист лично вмазал Коку. И порадовался: только злее будет. Если, конечно, не узнал наставника... Но ведь не мог под маской узнать!

А может, узнал. И что-то понял. Жизнь умнее планов, согласно которым люди -- материал. Материалом по теме называют Стремухина «одноклассники». «Материал» -- все люди (и весь мир) для старого хрыча, в оны годы служившего на канале Волга-Москва, убившего здесь какого-то зэка, но избежавшего расстрела, всегда выполнявшего все установления, а теперь ежедневно рыбалящего на этом самом (столько чудес сулившем и так обманувшем!) канале. Даже вкусивший в Бухте истинной радости (толком этого не понявший, но душевно исцелившийся) Стремухин, призывая автора (своего одноклассника -- здесь без обмана!) написать о том, «как человек встает с колен», готов помочь ему «подробностями и материалами». Но никаких «материалов» нет -- есть люди, их судьбы, их соблазны, их тайны, их неодолимая тяга к радости, воспетой Шиллером: У грудей благой природы/ Все, что дышит, Радость пьет!/ Все созданья, все народы/ За собой она влечет;/ Нам друзей дала в несчастье -- / Гроздий сок, венки харит,/ Насекомым -- сладострастье,/ Ангел -- Богу предстоит.

Чудо не в том, что злая и глупая афера лопнула, а в том, что «одноклассники» не готовы к своей подлянке. Самая лучшая из них, Майя (для подельников -- «Александра»), мечась по Бухте, всей душой хочет, чтобы план сорвался. И за то получает награду -- ровно ту, о которой грезила. Не «счастье в личной жизни», а миг радости, зато -- чистой. Автор молчит о том, что сталось с Майей потом, но поскольку разделивший ее радость Стремухин (он так и не узнал, кто и зачем зазвал его в Бухту) сумел выпрямиться (и любовь нашлась, и друзья оказались друзьями, и боль вины отступила, и семейная тайна приоткрылась, заставив героя наконец увидеть ушедших -- мать и неведомого прежде отца), то веришь и в счастье Майи.

Что же до остальных «одноклассников», то от греха и они ускользнули, но большего не заслужили. Кто ж не мог любить, -- из круга/ Прочь с слезами отойди! Вот и не досталось им -- в отличие от Майи -- места на странном пиршестве, застольцы которого -- бывший офицер, а теперь трактирщик Карп, его служащие Гамлет и Карина, пилот, катающий пляжников на самолетике, рыжий мальчик с рыжей подружкой, навязавшийся со своим шашлыком (куда ж огромную кастрюлю мяса девать?), Стремухин -- собирались поздравить Ишхана, а вынуждены были его (и всех, кого любили и с кем простились навсегда) поминать.

Радость не отменяет боли, гнева, сознания несправедливости. Ишхана очень жалко. И не его сыну Гамлету и невестке Карине в ту ночь утешиться тем, что Ишхан снова с Ливой. Как и Стремухину -- тем, что мать, в смерти которой он себя винит, наконец соединилась с его отцом, которого всю жизнь любила. Всему свой черед. Рай на земле невозможен, но и ад не так силен, как мнится всякой мрази.

А у рыжих тинейджеров все получится. Девочка, что не позволила любимому лишнего и расскажет отцу (хозяину чудо-сада, где растут чудо-яблоки всех сортов) правду о том, что с ней приключилось, знает: жить надо правильно. И радостно. Возможно, она вразумит не только своего рыжего рыцаря, но и всех нас.

Нашу длань к Твоей, Отец,/ Простираем в бесконечность!/ Нашим клятвам даруй вечность,/ Наши клятвы -- гимн сердец! Расслышать сквозь грохот магнитофонов, писк мобильников, урчание иномарок, треск крушимой мебели, рев ливня, каскады матюгов, истеричное хихиканье и подлинно мучительные стоны мелодию Шиллеровой оды, сохранить ее чистоту, гармонию и силу, построить на ней сверхплотный сегодняшний роман -- это значит указать путь в волшебный край чудес, иначе -- в Бухту Радости. Что Дмитриев и сделал.

Андрей НЕМЗЕР