«В нашем городе ему находиться незачем»

В Воркуте снесли памятник жертвам ГУЛАГа по просьбе участника СВО

Власти Воркуты демонтировали памятный знак на старом кладбище поселка Юршор с именами заключенных, погибших в сталинских лагерях. Памятник открыли в октябре 2010 года. На табличке указаны 33 фамилии, над ними размещен герб Украины.

В июне участник СВО и депутат горсовета Воркуты Григорий Дышлык пожаловался на памятник: «Горькая правда о преступлениях нацистов и их пособников не должна быть утеряна. Мы все должны помнить, что происходило, чтобы не допустить этого в будущем. Само же место захоронения достаточно отметить на карте. А памятный знак с этого места убрать — незачем ему находиться в нашем городе».

После проверки архивных данных администрация сообщила, что на кладбище похоронены в том числе члены Украинской повстанческой армии (УПА)* и Организации украинских националистов (ОУН)*. 15 июня памятник демонтировали, сообщили ТАСС в администрации города.

Действительно, зачем он, этот памятник, — «в нашем городе»? О чем это должен он нам напоминать? На что нацеливать? От чего предостерегать? Постараюсь сразу ответить коротко: это был памятник — жертвам.

В 2004 году РОССПЭН издал уникальный семитомник документов «История сталинского ГУЛАГа». Именно шестой том («Восстания, бунты и забастовки заключенных») и прочитал (или — написал, что прочитал) «ветеран СВО» из Воркуты. И узнал из него все фамилии расстрелянных 1 августа. Узнал и возмутился.

Вот он, этот список заключенных 10-го лагерного отделения, убитых 1 августа 1953 года и умерших от ран, составленный через пять дней спецотделом Управления Речлага.В таблице пофамильно перечислены 53 человека. 3 немца и 3 австрийца, 4 эстонца, 31 украинец, 10 литовцев, 2 поляка, 1 белорус, 1 русский, 1 латыш.

И последняя графа таблицы: «Криминал приговора».

• Сдался в плен и выдал военную тайну (русский Игорь Высоцкий).
• Выполнял шпионские задания иностранной разведки в пользу Англии (немец В. Ешке).
• Шпион Америки (Карл Шмидт).
• Участник банды УПА (Владимир Ольхович).
• Руководитель антисоветского подполья «истинно-православной церкви» (Степан Чернуха).
• Пособник антисоветской террористической националистической организации. Участник антисоветской террористической организации украинских националистов. Присутствовал на нелегальных сборищах (Иван Левко).
• Установил связь с бандитами ОУН, встречался с ними в своем доме и снабжал их продуктами питания (Михаил Маршалок).
• Встречался с бандитами ОУН. Участвовал в перезакапывании трупов. Распивал с бандитами спиртные напитки (Иосиф Петрунив).
• Вступил в банду УПА под кличкой Сокол и был там два дня, после чего по болезни был отпущен домой (Ярослав Бочевский).
• Пособник антисоветской банды украинских националистов (Стах Дмитрик).
• Встретившись с вооруженными бандитами ОУН, информировал их, давая разведданные. Сообщал об отсутствии военнослужащих в селе Рожнев (Василий Сруц).
• Участвовал в контрреволюционной группе, вел антисоветскую агитацию и имел изменнические намерения (Альфонасас Лайонас)…

Многие формулировки вызывают сомнения. Но, согласитесь, как можно таким «ставить памятники в русском городе»? Конечно, нельзя.

Другое дело, большинство из них были (еще в середине 50-х) реабилитированы! То есть советское еще государство признало, что по отношению к ним «погорячилось», мягко говоря. Ошиблось с классификацией их преступлений.

В списках реабилитированных — те категории заключенных, которые составляли костяк Воркутинского восстания: побывавшие в плену солдаты и офицеры Красной армии, украинские и прибалтийские коллаборационисты, лично не совершавшие военных преступлений.

«В результате ликвидации массового саботажа»

Из докладной записки начальника Управления Речлага генерал-майора И. Деревянко об обстановке в лагере на 5 августа 1953 года:

«1 августа 1953 г. в 10 часов утра приступили к ликвидации более стойкой волынки в 10-м лагерном отделении, где после необходимых разъяснений и предупреждений отдельные заключенные одиночками и групповым порядком пытались выходить из жилой зоны, но встретили сопротивление со стороны организаторов и активных участников волынки. Пытавшиеся подчиниться требованиям администрации задерживались и избивались организаторами и участниками волынки.

В целях предотвращения действий бандитствующих групп и содействия свободному выходу заключенных, в зону было введено 50 человек надзирателей без оружия. Организаторы саботажа, увидев вошедших надзирателей, стали ломать забор и, вооружившись досками и другими предметами, набросились на надзирателей и стали оттеснять их из жилой зоны.

Одновременно этими же заключенными была сделана попытка нападения на стоявший у проходных ворот офицерский состав и вооруженный наряд охраны.

В связи с создавшейся непосредственной угрозой захвата заключенными оружия, после неоднократных предупредительных выстрелов охраной было применено оружие на поражение нападавших, после чего сопротивление было сломлено и последние приведены к повиновению.

В результате применения оружия было убито и умерло от ран 42 заключенных и получили ранения разной степени 138 заключенных.

На месте происшествия обыском убитых, раненых и других заключенных обнаружено 17 ножей, две бритвы и другие предметы, использованные заключенными как орудия нападения на охрану.

Комиссия установила, что оружие к заключенным 10-го лагерного отделения было применено правильно и акт по данному происшествию заместителем министра внутренних дел Союза ССР генералом армии товарищем МАСЛЕННИКОВЫМ утвержден.

В результате ликвидации массового саботажа и неповиновения заключенных Речного лагеря от общей массы в лагерных отделениях было изъято и изолировано, как активных участников, 1122 заключенных, из которых 15 чел. арестованы и 14 чел. подготавливаются к аресту. Из этого же числа 250 заключенных оформляются для дальнейшего содержания в особых тюрьмах сроком на один год».

Кто же был арестован в качестве «активных участников» — после расстрела бастовавших?

«ПРАСОЛОВ 24 июля 1953 г. также отказался выходить на работу и не работал до 30 июля 1953 г., 27 июля 1953 г. ПРАСОЛОВ на сборище представителей саботировавших заключенных был избран заместителем председателя так называемого «Комитета», а 29 июля 1953 г. он публично выступил перед заключенными и представителями комиссии МВД с незаконными требованиями, где в своем выступлении призывал заключенных к продолжению саботажа, если не будут их требования выполнены. В результате преступных действий и контрреволюционного саботажа было потеряно 18 505 человеко-дней, тем самым был причинен огромный материальный ущерб государству».

Юрий Прасолов в восемнадцать лет добровольцем ушел на фронт, брал Берлин, а в 1950-м был арестован и отправлен на 10 лет в каторжный лагерь. Потому что оказался он племянником сталинского любимца, председателя Совнаркома РСФСР Сырцова. Сырцова давно расстреляли, а после войны взяли и племянника, тем более что, как выяснилось в ходе следствия, и стишки он писал, посвященные любимому дяде.

Когда в Речлаге началась «волынка», Прасолов обратил на себя внимание тем, что задавал вопросы генералу армии Масленникову, заместителю министра внутренних дел, который сам предложил задавать ему вопросы. Причем пообещал не наказывать тех, кто на это решится.

Прасолову добавили еще десятку.

В сентябре 1955 г. Прокуратура составила отдельный протест в отношении Прасолова, предлагая снизить ему меру наказания до двух лет лишения свободы и «за отбытием наказания по настоящему делу из-под стражи освободить». 17 августа 1956 г. Пленум Верховного суда СССР отменил приговор и прекратил дело.

Прасолов был реабилитирован.

Из справки и.о. начальника 3-го отдела Управления Речлага МВД капитана 3-го ранга Тепляшина:

«КНЯЗЕВ Анатолий Мусаевич, 1923 года рождения, уроженец г. Иркутск, гражданин СССР, по национальности черкес, из служащих, грамотный, в прошлом беспартийный, несудимый.

Осужден 5 ноября 1948 г. Военным трибуналом войск МВД Харьковской области на 25 лет ИТЛ и 5 лет поражения прав.

Из имеющегося в деле приговора усматривается, что КНЯЗЕВ, будучи в плену у немцев, в августе 1944 г. добровольно поступил к ним на службу в т.н. «Кавказский легион». С октября 1944 г. по март 1945 года обучался в шпионско-диверсионной школе, где одновременно являлся агентом гестапо. По окончании школы, возвратясь в «Кавказский легион», КНЯЗЕВ занимался там антисоветской пропагандой. В апреле месяце 1945 г. был пленен итальянцами-партизанами и передан американскому командованию.

Находясь в американской зоне, был завербован американской разведкой и с заданием переброшен как репатриант в Советский Союз. Будучи у американцев, сам лично завербовал 2 агентов, которые также были переброшены в СССР.

Выполняя задание американской разведки, КНЯЗЕВ обманным путем проник в систему ВОХР УИТЛК, собирал шпионские сведения, которые через резидента ОРЛОВА переправлял за границу. Сам завербовал стрелка ВОХР, которого озадачил на переход в подполье и организацию террористических банд.

Систематически нарушает лагерный режим, отказывается от выхода на работу, угрожает заключенным убийством, высказывает намерения совершить побег из заключения, за что неоднократно подвергался административным взысканиям (изолятор, карцер).

В 1948 г. организовал побег из лагеря двум заключенным, за что и был привлечен к ответственности. Отбывая срок наказания в различных лагерях, КНЯЗЕВ писал провокационные письма и жалобы на советских граждан, клеветал на них как на агентов американской разведки».

Из Обращения заключенных Речлага к Комиссии МВД СССР:

«Мы, заключенные Речного лагеря МВД СССР, обращаемся с просьбой к ЦК КПСС — первому отряду трудящихся всего мира!

Инвалид Пинчук не мог выполнять порученную работу в шахте. За это оперуполномоченный ПРОХОРОВ, совместно с нач. санчасти гр. КИРИЛЛОВОЙ, оформили дело и посадили его в БУР (барак усиленного режима). Там ПРОХОРОВ имел неограниченную власть. При бесчеловечном воздействии гр. ПРОХОРОВА заключенный ПИНЧУК дошел до отчаяния и был вынужден просить применить к нему высшую меру наказания — расстрел. На это нач. 2-го лаготделения МАЛИКОВ ответил: «Бросайся на проволоку или на часового, или сделай один шаг вправо или влево и просьба твоя будет удовлетворена».

ПИНЧУК в настоящее время содержится, без всяких оснований, в изоляторе. Он был водворен туда по приказанию гр-на ПРОХОРОВА, взят с развода в ночное время, когда он возвращался с работы в шахте.

Заключенного КНЯЗЕВА за отказ от каторжных работ, не оговоренных приговором, водворяют в изолятор 9-го лаготделения Речлага. Однажды в камеру, где он содержался, вошли начальник 9-го лаготделения подполковник БХАНКА (правильно Бганка. — П. Г.), ст. оперуполномоченный МЕЙЗАНОВ, нач. надзорслужбы старшина КОЛЕСНИКОВ в сопровождении надзирателей, которые надели на него наручники и начали избивать руками и ногами, требуя выхода на каторжные работы. Избивали все перечисленные выше. Все они были пьяны.

Подполковник БХАНКО крикнул: «Ишь ты, защитник родины, я сталинский и «зверский» дух из тебя выбью, сволочь кавказская».

Через 10 дней в камеру опять вошли ст. оперуполномоченный МЕЙЗАНОВ, старшина КОЛЕСНИКОВ и пять надзирателей, начали его пытать, одевая смирительную рубашку. После этой экзекуции у него пошла кровь изо рта, носа и ушей. Рубашку надевали на него три раза. Затем он был направлен на 10-е лаготделение (шахта № 29), где за отказ от каторжных работ, которые он не мог выносить из-за трех ранений, был посажен в изолятор. Там, в одиночной камере, накрыв одеялом, его опять избивали по распоряжению оперуполномоченного капитана СИВОВА. Обо всем он обращался с жалобой к начальнику Речлага генералу ДЕРЕВЯНКО. На это генерал ответил: «Плохо тебя били, вот если бы я одел тебе рубашку, так ты бы, наверное, отдал душу Магомету!»

Палач Берия и его ставленники называли нас преступниками, вероятно потому, что многими из нас построены Беломорканал, канал Волга — Дон, шахты Урала, Севера, Средней Азии, железные дороги и деревообделочные комбинаты Сибири и ряд секретных государственной важности объектов и строек! Всё это люди безропотно строили, будучи убеждены, что всё это важно и необходимо для укрепления мощи и могущества нашей социалистической Родины, ее Партии и Правительства.

Но, как видно, Партия и Правительство были обмануты авантюристом Берия и его ставленниками.

Берия не признавал нас людьми, поэтому его ставленники чинили над нами расправу. Они именем партии связали нас по рукам и ногам, но наш ум, чувства доверия и симпатии к Коммунистической партии и Правительству неизменны, и им, бериевцам, не удалось и другим не удастся вытравить эти чувства!!!

Мы всегда с партией и верим партии!

Честь и слава нашей Партии и Советскому правительству, отстаивающие интересы народа и идущие по пути, указанному Партией.

Привет советскому народу, народу-герою, народу-созидателю!!!»

Автором «Обращения» был этот самый заключенный Князев.

Из письма Князева Генеральному прокурору СССР Р.А. Руденко (уже из Владимирской тюрьмы).

«11 сентября 1954 г.

Я часть моей молодости оставил на полях сражений при защите завоеваний Великого Октября (в 1941–1944 гг.), при защите города Сталинграда и освобождения советской земли от коричневых фашистов, при защите идей Великого Гуманиста Ленина! Значит, все, что я делал полезного, упорно защищая Отечество и народ, любовь, которую не отнял у благородной и нежной моей матери и родных, долю земного счастья, так необходимо нужного молодым людям, все пережитые мною страдания во имя Отечества и народа — всё это было напрасно! Я всеми силами своей истерзанной души люблю народ, но вас, пьющих кровь из народа и творящих беззакония над трудящимися, я безгранично презираю.

Воля ваша, но странный какой-то американский (а до того — гестаповский) шпион, не так ли?»

Его заявления и обращения гуляли от Воркуты до Москвы, проверялись Прокуратурой Коми АССР, которая расценивала жалобы и обращения «заключенного А.М. Князева в ЦК КПСС и высшие органы государственной власти» как контрреволюционно-террористические, и пыталась еще раз привлечь его «к уголовной ответственности по ст. 19-58-8 УК РСФСР».

Но определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР от 24 августа 1955 г. приговор лагерного суда от 15–18 сентября 1953 г. был отменен и дело прекращено за отсутствием состава преступления.

В 2026 году на сайте Министерства обороны РФ «Подвиг народа» я отыскал уроженца Иркутска сержанта Князева Анатолия Мусаевича, 1923 г.р. Оказывается, 6 апреля 1985-го как ветеран Великой Отечественной он был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Из листовки заключенных:

«Здесь сидят Советские патриоты, которые всю отечественную войну честно защищали Советскую власть, награжденные, несколько раз раненые. Инвалиды. За что они сидят? В чем их вина? Какие враги, которых судило ОСО? Это совершенно невинные люди. Есть, конечно, и виновные, этого нельзя отрицать. Мы люди здравые, но виновных не более как 10–15%, и их вина не заслуживает наказания 25 лет».

Да, в Речлаге сидели не только «советские патриоты». Сидели и откровенные враги советской власти, «этого нельзя отрицать», как пишут сами авторы листовки.

Национальный состав Речлага:

• украинцы — 14 202 человека (40,1%)
• русские — 5242 человека (14,8%)
• литовцы — 4344 человека (12,3%)
• эстонцы — 2038 человек (5,7%)
• латыши — 1966 человек (5,5%)
• белорусы — 1493 человека (4,2%)
• поляки — 1117 человек (3,2%)
• немцы — 441 человек (1,2%)

Всего за годы репрессий в Воркуте отбывали сроки представители 76 стран и народов.

«Хаос, охвативший ГУЛАГ»

К моменту смерти Сталина (март 1953 года) был установлен абсолютный рекорд по числу заключенных исправительно-трудовых лагерей. При численности населения СССР примерно в 185 миллионов человек в лагерях находилось 2,5 миллиона, то есть в тюрьме сидел каждый 74-й гражданин страны.

Не все были «политическими». Огромную их часть составляли уголовники, которых тоже при «культе порядка», при усилении наказаний парадоксальным образом становилось всё больше и больше. В стране царила уголовная романтика, проникающая во все поры общества.

Во вступлении к упомянутому тому «Истории сталинского ГУЛАГа» его составитель, заместитель директора Государственного архива Российской Федерации Владимир Козлов пишет:

«Хаос, охвативший ГУЛАГ в начале 1950-х годов, нанес удар по привычной для сталинской бюрократии картине мира, по «рабскому укладу» советской экономики, в котором было занято несколько миллионов заключенных, ссыльных, спецпоселенцев и сотни тысяч тех, кто их охранял и «труд использовал».

В 1947 году Американская федерация труда добивалась создания при ООН специальной комиссии по расследованию фактов применения принудительного труда в СССР.

А на смену «положительному» в лагеря прибывал контингент вполне отрицательный, во всяком случае, по гулаговским меркам. Среди новых пополнений доминировали осужденные по политическим статьям и особо опасные уголовные преступники. Их совокупная доля в общей численности населении ГУЛАГа выросла с 27% в 1941 году до 43% в июле 1944-го. Новые контингенты — схваченных в ходе очистки тылов действующей армии от изменников Родины, фашистских пособников, власовцев, членов боевых вооруженных формирований украинских и прибалтийских националистов, особо опасных уголовных преступников и т.д. — уже невозможно было увлечь ни перспективой освобождения через мобилизацию, ни тем более патриотической пропагандой.

Документы 1941–1945 гг. в целом подтверждают мысль Солженицына о сложной моральной коллизии, с которой столкнулись многие заключенные: бороться теперь с режимом — значит помогать немцам? Война отнимала даже у политических узников способность к внутреннему протесту:

«Любой проходимец в погонах, скрывающийся от фронта, тряс пальцем и поучал: «А на фронте как умирают?.. А на воле как работают? А в Ленинграде сколько хлеба получали?..»

ГУЛАГ матерел и озлоблялся, а гулаговский социум, с точки зрения властей предержащих, приобретал всё более отрицательную динамику.

Всё более заметным фактором внутренней жизни ГУЛАГа становился лагерный бандитизм, приобретавший формы организованной борьбы различных группировок за контроль над зоной. И к концу 1947 года стало ясно, что лагерные чекисты, с увлечением коллекционировавшие антисоветские высказывания заключенных и отвлекавшие оперативные силы на эту достаточно бессмысленную работу, начали терять контроль над обстановкой в лагерях.

Лагерная администрация часто «осмеливалась» выполнять только те указания верхов, которые могла и хотела. Кроме того, она прекрасно понимала язык бюрократических недомолвок высшего начальства, отделяя ритуальные фразы о наведении порядка от действительных угроз. Гулаговские начальники руководствовались в своей практической работе не столько «статейными признаками», сколько разделением на «положительный контингент» и «уголовно-бандитствующий элемент».

В отличие от «врагов народа» и «контрреволюционеров» 1930-х годов, послевоенные националисты были свободны от какого бы то ни было комплекса вины перед «родным советским государством», были идейными противниками советской власти, понимали, за что и почему оказались в ГУЛАГе, обладали специфическими навыками существования в подполье, не боялись крови и не останавливались перед убийствами, отличались жесткостью и жестокостью, а главное, могли технически противостоять воровским группировкам, поскольку среди «западников» было немало людей, прошедших специальную боевую подготовку.

Начиная с военных времен в сталинских лагерях вызревала угроза десакрализации «верховной власти», питаемая социальной глухотой угасавшего диктатора, массовой люмпенизацией населения страны, из которого едва ли не каждый десятый имел тюремно-лагерный опыт. ГУЛАГ в том виде, как он сложился при Сталине, больше существовать не мог. Механизм совмещения пенитенциарной и производственной функций (узилище и «стройка коммунизма» в одном лице) окончательно разладился. Надо было менять всю систему, а не только чиновников и бюрократов, ответственных за поддержание этой системы в рабочем состоянии и уже плохо понимавших, чего хочет от них Москва: строить и производить или «не пущать» и даже «перевоспитывать»?

«ГУЛАГ был обречен гнить и разлагаться как государственный институт и бунтовать как специфический социум, создавая попутно проблемы то в снабжении углем Ленинграда (Воркута), то в добыче стратегически важного сырья (Норильск, Караганда), то в строительстве военных объектов.

Лишь в середине 1950-х годов в правоохранительных органах появились люди, способные понять системные предпосылки массовых неповиновений, роста преступности и дезорганизации лагерей. По их мнению, это было прораставшее из самой сущности ГУЛАГа как «отсталого хозяйства с использованием принудительной рабочей силы» неизбежное отношение лагерных бюрократов к заключенным как к рабам «с максимально ограниченными правами». Такой вывод делает историк Козлов. С ним не поспоришь.

Лирическое отступление

Я в Воркуте был в декабре 1989 года, писал для «Известий» о только что закончившейся знаменитой шахтерской забастовке, потрясшей страну. По итогам командировки написал большую статью «Уроки Воркуты», очень не понравившуюся тогдашнему премьеру Николаю Ивановичу Рыжкову. Он, во всяком случае, прочитав вечерний выпуск газеты, в три ночи звонил домой главному редактору и, как тот утром рассказывал на редколлегии, часа два жаловался едва ли не со слезами.

А написал я то, что для меня было очевидным: Воркутинский угольный бассейн был создан исключительно для использования здесь рабского труда; иначе здешний уголек окажется золотым, а все справедливые требования шахтеров — так и останутся неисполненными. Несмотря на все обещания, которые дал им лично предсовмина.

Недавно, кстати, видел телесюжет из сегодняшней Воркуты. Город заброшен, шахты закрыты, последние жители разъезжаются...

«Зато разрешили самим похоронить убитых»…

Из воспоминаний бывшего заключенного М. Батальского о забастовке в Речном лагере:

«В назначенный день карагандинцы (привезенный в Речлаг карагандинский этап. — П. Г.) не вышли на работу и вывесили над шахтой красный флаг. Красный флаг поднялся и над седьмой шахтой. Обе шахты стали.

Тогда кум выхватил несколько человек и посадил их в БУР. По давно разработанному способу он объявил их зачинщиками и намеревался расправиться с ними для устрашения остальных.

Они сидели в БУРе, а когда им принесли баки с баландой, растолкали надзирателей, стоявших у раскрытой двери, и бросились бежать. Но не на волю, а в лагерь, в бараки, к своим товарищам. Поблизости проходил начальник режима. Он выхватил пистолет и разрядил его в бегущих. Заслышав выстрелы, солдаты на вышках тоже начали стрелять. Палили панически, не зная, по кому, не получив ни команды стрелять, ни команды отставить. Погибли двое. Одного убил начальник режима, другого, сидевшего на завалинке у барака, достала шальная пуля с вышки.

Забастовка на обеих шахтах продолжалась десять дней. Зону оцепили войсками, на углах стояли пулеметы. Начальство торговалось с заключенными из-за каждой уступки. Но все уступки касались только режима; главное требование забастовщиков — пересмотр дел — удовлетворено не было. А они ведь требовали не освобождения, а только справедливости: пересмотра в высшей инстанции. Этого им не дали. Даже взыскания виновникам стрельбы не объявили. Зато разрешили самим похоронить убитых».

Тела погибших при подавлении бунта в Речлаге были захоронены в 600–800 метрах от шахты и более чем в километре от территории лагеря. По лагерным порядкам могилы были обозначены кольями с табличками номеров могил по акту захоронения. Именно этот документ и воспоминания очевидцев погребения, ведь хоронили погибших их же товарищи по лагерю, позволили установить имена большинства людей, упокоившихся на этом кладбище. Начиная с 1997 года это место стало уникальным уголком Воркуты со множеством памятников и поклонных крестов. Доставлены они были из стран Европы, граждане которых отметились участием в памятном противостоянии 1953 года.

Сейчас небольшое кладбище приведено в порядок. Многие помнят, с какой готовностью вызывались помогать благоустройству на кладбище руководители шахт. Нужен металл — сколько нужно, столько и получите. Так заверял, например, директор шахты «Комсомольская».

Директор шахты «Юршор» (бывшая шахта 29), возле которой находится мемориальное кладбище, приказал всех, кто переведен на так называемый легкий труд, направлять в распоряжение людей, занимающихся благоустройством кладбища.

И не было такого, чтобы кто-то отмахнулся, все чувствовали себя особой кастой, особыми людьми — воркутянами», — так написал 18 августа 2013 года на сайте сыктывкарской газеты «Красное знамя» воркутинец Анатолий Попов.

В отличие от ветерана СВО Григория Дышлыка, у него другие представления о том, что «мы все должны помнить».

***

Начальник Управления Речлага генерал И. Деревянко, человек с начальным образованием, переведенный в Воркуту из Магадана за месяц до событий, был уволен в 1954 году «по служебному несоответствию».

Заместитель министра внутренних дел, генерал армии, Герой Советского Союза И. Масленников в том же 1954 году застрелился в служебном кабинете.

* Признаны экстремистскими и запрещены в РФ.