Где обедал, воробей? – В 300-парке у зверей Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу. По крайней мере, обретало неделю назад. В роли «родного пепелища» выступал Петербург, в роли «отеческих гробов» — третье место на...

Где обедал, воробей? – В 300-парке у зверей

Д

ва чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу. По крайней мере, обретало неделю назад. В роли «родного пепелища» выступал Петербург, в роли «отеческих гробов» — третье место на «Евровидении». Или наоборот: «Евровидение» было пепелищем, а трехсотлетие подозрительно напоминало любовь к гробам. Во всяком случае, один из питерских корреспондентов похвастался в новостной программе, что пушка Петропавловской крепости в день рождения города выстрелила трижды, «а это происходит только в очень важные дни, такие, как захоронение царского праха»…

На этом фоне ежегодная «Ночь пожирателей рекламы» прошла почти незамеченной, а новые и не очень новые ролики по телевизору не привлекли ничьего внимания. Никого не удивил мужик из рекламы пива, который принципиально смотрел черно-белые сны, когда все остальные наслаждались цветными (поправка: он имел в виду двух баб – негритянку и белую; значит, цветными снами, видимо, была его жена. Хотя у всех рекламных мужиков всегда было наоборот).

Ни у кого не вызвали рвотного рефлекса летчицы, у которых рот радовался большому ломтику (интересно, почему реклама колбасы в последнее время выглядит настолько отвратительно? Неужели ее специально заказывает какое-нибудь общество вегетарианцев?). Никто на этих пивопилов и колбасоедов не смотрел, всем надо было только одного: чтобы татушные девочки пели, а правительственные мальчики праздновали.

Ну вот они и пели, они и праздновали, как могли.

С легкой руки любителей раскрашивать город яркими цифрами и буквами трехсотлетие начали называть «зоолетием»: на растяжках и афишах буквы и цифры писались без пробелов. А славословия по поводу зоолетия, вполне закономерно, жители Петербурга обозвали зоофилией. Нет, все замечательно, прекрасный город, удивительный праздник, а главное, хороший информационный повод для рекламы особенного пива, сосисок «300 лет Санкт-Петербургу» и кока-колы «Государственный Эрмитаж». И на всех пачках, банках, бутылках, пакетиках – силуэт Питера, как в голливудских фильмах — фотографии пропавших без вести.

Конечно, очень хочется верить всем этим рекламным объявлениям: вдруг действительно от каждого глотка эрмитажной кока-колы будут, как по волшебству, реставрироваться стены Эрмитажа, мадонны с младенцами заулыбаются во весь рот, а оружие из Арсенала начнет довольно позвякивать. И, разумеется, будет прекрасно, если, как сообщает надпись на упаковке, 20 копеек от продажи каждой «зоофильской» пачки пельменей пойдет «на восстановление мемориальных досок, оград и памятников Северной столицы».

Хорошая будет столица — восстановленная, вся в мемориальных досках, оградах и памятниках. Никто не против. Правда, становится слегка не по себе, когда на этой же пачке читаешь: «Санкт-Петербург. 1703 — 2003». Прямо-таки годы жизни, типун мне на язык. Неудивительно, что в голову лезет именно Пушкин, и не про «брега Невы», а про «отеческие гробы».

И все-таки никакое зоолетие, несмотря на размах и пельмени, не смогло сплотить зрителей так, как ночной конкурс «Евровидение». Сделать из выступления лесбо-нимфеточного дуэта событие всероссийского значения, повод для патриотической передачи – да что там, целой серии патриотических передач, выпусков новостей, газетных статей и чуть ли не судебных исков — это прекрасный пиар-ход, который достоин войти во все учебники по пиару. Совершенно не важно, хорошо пели «Тату» или плохо и пели ли они вообще. Дело совсем в другом: только представьте себе, как много взрослых людей всерьез волновались за имидж нашей страны, который, по их мнению, впрямую зависел от того, насколько успешно две девочки поцелуются на сцене.

Видимо, какой-то мудрый пиарщик решил взрастить в нас чувство патриотизма (неужели к выборам?), а с помощью каких именно удобрений его взращивать – это уже дело десятое. «Тату» — не худшее удобрение. 300-летие Петербурга – очень хорошее.

Если после получения вполне престижного места в совершенно неинтересном музыкальном конкурсе мы вдруг начинаем бить себя в грудь и кричать: «Все равно мы – первые!»; если после вскрытия пачки пельменей мы вдруг начинаем гордо озираться, бормоча себе под нос: «20 копеек! И мои 20 копеек есть в оградах Петербурга!»; если реклама, в которой нас призывают смотреть черно-белые, а не цветные сны, работает, — пусть черно-белые, зато не как все, а значит, лучше всех! — так вот же, вот он, патриотизм, рождается на наших глазах. Из такого сора, что даже смешно. Не ведая стыда. И так всех сплачивая, что даже страшно.