Ответы на социологические опросы как ненаучная фантастика россиян Если лет через двести какой-нибудь простодушный историк, лишенный чувства юмора, но томимый жаждой истины, попытается воссоздать картину российской действительности начала...

Ответы на социологические опросы как ненаучная фантастика россиян

Е

сли лет через двести какой-нибудь простодушный историк, лишенный чувства юмора, но томимый жаждой истины, попытается воссоздать картину российской действительности начала прошлого века, то есть нашу, опираясь на опросы населения, боюсь, то, что он отыщет,

не будет иметь к истине ни малейшего отношения. Запутавшись, он решит, что его предки были клиническими врунами. И будет не прав.

К народному эпосу нельзя относиться как к информационной сводке…

О

прос населения — не что иное, как современный вид коллективного творчества в жанре научной фантастики. Его произведения отражают реальность с той же степенью достоверности, что и былины — быт древних русичей. Я имею в виду не политические сеансы черной и белой магии с последующим разоблачением, где население присутствует в виде таинственных голосов, к которым прислушиваются, вместо того чтобы глушить их аминазином. Я имею в виду те невинные опросы, когда на лавочке — за жизнь или на кухне — за хозяйство.

Вот, например, передо мной таблица рейтинга товаров и социальных институтов, составленная издательским домом «Ридерз Дайджест» по результатам широкомасштабного опроса, проведенного в 16 странах под девизом «Марка доверия-2002».

Согласно ей россияне больше всего из автомобильных марок доверяют «Мерседесу». Доверяют, то есть предпочитают; предпочитают, то есть пользуются. По всем законам, даже женской логики, одно автоматически вытекает из другого. Я плохо разбираюсь в марках машин и готова допустить, что мимо меня, плюя на светофоры и обдавая высокомерной грязью, проносятся тесным стадом, спасаясь от горбатых «Запорожцев», именно «Мерседесы». Но как их срифмовать с цифрой, которую нам, например, назвал Чубайс в «Школе злословия»? По сведениям Анатолия Борисовича, сто тридцать два миллиона россиян имеют ежемесячный доход в районе полутора тысяч рублей (глядя на Чубайса, я ни на секунду не сомневаюсь в компетентности его источников, и, признаться, сама с удовольствием что-нибудь из них почерпнула бы). То есть почти абсолютное большинство дееспособных российских подданных могут позволить себе «Мерседес» только в виде журнальной картинки.

Кто же тогда обеспечивает лидерство марки? На месте налоговой службы я бы из такого оксюморона сделала вывод, что граждане скрывают не половину, а все свои доходы подчистую, декларируя лишь сдачу, полученную в пунктах обмена валюты.

Вторая возможная версия, что «Ридерз Дайджест» — настольный орган отечественных миллионеров, и они-то и приобрели 1710 «Мерседесов», проданных в России за 2002 год, и очень довольны своим приобретением. Но она тоже отпадает, поскольку вместе с «Мерседесом» среди фаворитов опрошенной аудитории названы «Нескафе», кока-кола, «Аэрофлот» и Сбербанк. Что хотите со мной делайте, я никогда не поверю, что там, «наверху», пьют эти напитки, летают самолетами российских авиалиний и хранят сбережения в любом, пусть даже принадлежащем самому вкладчику, но отечественном банке. Разве что из демократизма и патриотизма, обостренных в период предвыборных метаморфоз.

Все срастается, стоит лишь осознать, что определение из шлягера сталинских времен «страна мечтателей» — не поэтическая вольность, а наша суровая действительность; что мечта как форма существования в социуме и самая надежная защита от него — наше фирменное изобретение.

Способность грезить наяву, оперировать видениями как предметами вещественного мира, органический лунатизм, позволяющий прогуливаться, читая стихи, по кромке пропасти в момент камнепада, словно это тенистая аллея, — вот то уникальное свойство, которое заставляет здравомыслящий мир говорить о загадочной русской душе. Лунатиков нельзя окликать. Они теряют равновесие, падают и разбиваются. «Нельзя в России никого будить», — сказал много лет назад Наум Коржавин, на мой взгляд, сформулировав национальную идею, которая в сомнамбулической стране есть инструкция по защите и обращению с организмами, лишенными инстинкта самосохранения.

Европеец мечтает в рамках своих финансовых и социальных возможностей. Это не мечты — это планирование. Нет возможностей, нет и рамок. В России надо быть последней идиоткой, чтобы грезить об оплате счета за электроэнергию, а не о покупке «Мерседеса» (естественно, белого; естественно, с принцем внутри), когда и то и другое одинаково недостижимо, но последнее куда приятнее и киногеничнее. Разве что поблагодарить за исполнение коммунального долга приедет лично все тот же Чубайс, все на том же — и дался он мне? — «Мерседесе».

Вот почему, когда я вижу в метро женщину в коллекционной шляпке, на модельной шпильке и с пакетом косметической фирмы «Орифлейм», из которого торчат куриная нога и обложка «Космополитэна», у меня не возникает по ее поводу никаких недоумений вроде: если шпилька и шляпка, то при чем тут метро и курица, и наоборот. И я не сомневаюсь, что, прочитав ее ответы на какой-нибудь опрос того же «Космо», дочка Вандербильда позеленеет от зависти.

Естественно, не одна мечтательность правит бал. Что, например, скрывает под собой самый низкий из шестнадцати стран процент доверия к службам охраны окружающей среды (13% при среднем проценте 35%)? Что наших людей хлебом не корми, дай только посадить дерево? Что они готовы по первому сигналу активизировавшихся служб собирать в целлофановый пакетик собачьи экскременты? Нет, конечно. Представляете, что бы началось, когда бы опрятные мальчики зеленого патруля стали предлагать владельцам бультерьеров, овчарок и прочая убирать за своими питомцами? Служба спасения замучилась бы снимать их потом с деревьев. Я полагаю, что в данном случае этот процент с экологическими проблемами связан очень условно и расшифровывается приблизительно так: живу в дерьме, и никому до этого нет дела.

А только что в очередном ток-шоу из серии «Зачем вы, девочки, красивых любите» ведущая огласила итог очередного опроса. По нему 85% мужчин неверны своим женам, а столько же процентов жен спят исключительно с мужьями. Спрашивается, с кем первые изменяют вторым, если даже юридически свободных женщин, согласно последней переписи населения, значительно меньше, чем женатых мужчин?