ЛЮБОВЬ УШЛА — К ПРЕДМЕТАМ ПОТРЕБЛЕНИЯ

Сектор обзора

Московский Дом фотографии в пятый раз объявил конкурс «Серебряная камера» в трех номинациях: «Архитектура», «События и повседневная жизнь», «Лица». Посетителям Манежа раздают бланки для определения «Приза зрительских симпатий». Все работы...

Московский Дом фотографии в пятый раз объявил конкурс «Серебряная камера» в трех номинациях: «Архитектура», «События и повседневная жизнь», «Лица». Посетителям Манежа раздают бланки для определения «Приза зрительских симпатий». Все работы представлены анонимно. В бланк можно вписать только одну понравившуюся серию. А выбор — более чем. Но разрешено, соблюдая главное условие, брать неограниченное количество бланков. Я взял пять! Еле хватило.

На первых фото Москва предстала нарядно-пряничной. Солнечные барельефы, торжественные фасады, феерические панорамы — «С дома Коперника». Небо в подпалинах легких облаков, вытерто-джинсовое, переходящее в бледно-желтые цвета ранней осени. На душе спокойно, а потому не цепляет. А вот черно-белая серия «Отражения» заползает своими туманами куда-то внутрь. Две пожилые дамы обсуждают: «Это точно как я на даче небеса фотографировала. И вот тут оно есть — присутствие неба…».

«Присутствие неба» на фотографии «Башня» особенно чувствуется: темная облачная шапка нахлобучена на крышу высотки Москва-Сити. По соседству из тумана выплывает церетелиевский Петр I, словно Степан Разин в народном триллере о персидской княжне. А с Пречистенской набережной рыбаки удочками из клубящегося НИЧЕГО пытаются рыбок наловить. Вероятно, золотых.

В серии «Площадь Европы» запомнился гражданин бомжеватого вида, сидящий возле гигантской модели мобильного телефона Nokia с надписью «Создан быть желанным». У мужика в глазах меланхолия и одиночество. Любовь ушла к предметам потребления…

Изумляет портретными откровениями серия «Уходящее поколение». Совершенно фантастическое лицо у балетмейстера Игоря Моисеева (фото приурочено к его 100-летнему юбилею). Это сочетание мудрости и детского любопытства, наверное, и называют просветленностью.

Режиссер Петр Фоменко сверлит волевым взглядом, примерно как представленный здесь же артист Михаил Ульянов. Такого режущего взора, как у «художественных диктаторов», нет и в помине у Дмитрия Вонлярского — «Героя Советского Союза, разведчика морской пехоты, жертвы сталинских ГУЛАГов (пять побегов из неволи)».

Забавная серия «На выставке поп-арта». Потягивающаяся на стуле смотрительница выглядит гораздо живее замершего на картине в самодовольном оскале поп-идола.

После «Водосточных труб» — «Консольная Москва», «Строительная Москва» и «Ночная…». Поражает ночной ледоход! Вдалеке у изгиба каменного русла — громада горящих электричеством многоэтажек. Кажется, именно от электронагрева лед и сдвинулся.

В «Боксе» мальчишки пытаются свалить друг друга, а в «Девичьих играх» — девушки (чемпионат по самбо). Изощряются красавицы спортсменки так, что на головах стоят, сцепившись пальцами ног. На заключительном фото победительнице, уже украшенной синяком под глазом, судья поднимает руку.

Серия «Великий Пост и Пасха в Новодевичьем» — умиляет до слез парочка милиционеров с праздничными подарками.

Самый стремительный репортаж — «Поединок характеров и моторов» — с мотокросса. Гонщики черными ракетами мчатся через вселенскую грязь, рассыпая мириады капель. Крупным планом лицо спортсмена: ни одного квадратного миллиметра чистой кожи. Но сквозь слой глины светится сила преодоления. В следующем кадре мотоциклист благодатно умывается. В воздухе сверкают ликующие водяные шарики. Вся эта серия на редкость едина в композиционном и драматургическом плане.

«Веселые картинки» собирали тех, кто хочет посмеяться. Автор остроумно поиграл с настенными пейзажами: то нарисованный дельфинчик ткнулся в глаз хохочущей девице, то снег взметнулся на иллюзорном пляже.

Снежная тема обернулась из комикса в трагифарс в «Тяжелом дыхании зимы. Часть 2». Хрупкая бабулька под прессом мощного снегопада пронырливо спешит, огибая театральную тумбу с афишей спектакля «Летучая мышь».

Заканчивает экспозицию серия «Один день в Москве». На одном из снимков в центре зеркальной лужи корабликом плавал кленовый лист, тревожа перевернутые облака.

Парадное изображение столицы сменилось бытовым, потом гротескным, а завершилось — поэтическим. В результате получился объемный портрет Москвы и ее обитателей.