Портреты России: Евгений, фанат "Спартака"

Фото: Ацамаз Дзиваев/PublicPost

Евгений Селеменев — фанат "Спартака", владелец легендарного фанатского паба SmallPub, в период 2010-2011 гг. (на который пришлись беспорядки на Манежной площади и последовавшая за этим встреча Путина с фанатами) возглавлял объединение спартаковских болельщиков "Фратрия". Евгений рассказывает, что это такое — быть фанатом, как им становятся, откуда берется насилие, почему у национальной сборной проблемы с болельщиками, про дружбу российских фанатов с сербами, Путина, околофутбольное кино, в съемках которого довелось поучаствовать, и особенности фанатского ресторанного бизнеса.

Про первый футбол

Меня в 1987 году взял на футбол "Спартак" — "Зенит" мой дядя. У нас была веселая компания: дяди и тети — мужья сестер и сестры моей мамы, ну и я с мамой. Мне было 9 лет. Мы оказались в секторе, где сидели фанаты "Спартака", и "Спартак" забил гол. Все начали радоваться, прыгать и скандировать что-то и загородили нам обзор поля. Моя мама начала возмущаться очень сильно, мол, что вы мне футбол тут мешаете смотреть, сядьте. Дядя мой все разрулил: все хорошо, ребята, хорошо. Мы сидим, а тетки не унимались и начали демонстративно скандировать: "Зенит! Зенит!" И получается, что "Зенит" трижды забивает, и среди этого притихшего спартаковского сектора моя мама и две ее сестры прыгали и радовались каждому голу. Я думал, нас убьют, и еще думал, какие крутые кругом фанаты и как клево они проводят время. И я понял, что нас окружало некое единство людей, и мне захотелось стать частью этих людей.

Про то, как официально стал болельщиком

Я купил программку на футбол, и там было объявление о приеме в клуб болельщиков. Во 2-ом Коптельском переулке был офис "Спартака", такой задрипанный. Я уговорил маму, мы приехали, и я записался. У меня есть членский билет номер 1015 от 1988 года, там моя детская фотография и штампик клуба болельщиков "Спартака". Мне шарф связали. Флаг у меня был самопальный в квадратики красно-белые. Первый абонемент мне мама купила, он стоил рубль, на весь сезон 1990 года: он включал матчи сборной, еврокубковые матчи. Я сходил на матч с "Наполи", когда Диего Марадона приезжал, сходил на финал кубка Советского Союза по футболу, где "Локомотив" проиграл "Динамо-Киев" 1:6 в Москве, и я вообще не понимал, как и почему какие-то люди радуются за команду не из моего города. Познакомился с ребятами, такими же абонементщиками. Мы начали вместе ездить.

Сектор Б4 был детским, а все крутые фанаты сидели над нами — на Б11. И когда мы играли с Киевом, я помню, 1:3 проиграли, я все время оборачивался, смотрел, как красиво: как шарфы стеной нарастяг. Я все хотел на Б11. Мы с моим другом четверку на единичку исправили, единичку подрисовали и потом перелезали туда. Нас спалили только один раз.

А вообще, у каждого свой путь. Бывает какой-то негативный опыт, после которого ты либо идешь дальше, либо сворачиваешь. Был один эпизод и со мной и ребятами. Фанаты ЦСКА, которые были намного старше нас, избили нас в вагоне метро. Били нас со словами: "Это вам за 79-й год, вы нас тогда по всей Москве гоняли". Мне было смешно, просто потому, что в 79-м году мне было 2 года. Я остался, а кто-то завязал после этого. Если ты влюбился в футбол, в свою команду в период 8-12 лет, мне кажется, что ты пронесешь это через всю жизнь. Степень твоего погружения будет зависеть от жизненных обстоятельств, окружения.

Про "выезда"

На выезд удалось поехать, когда уже Советский Союз распался. Это был 1992 год, выездной матч "Спартака" в Нижнем Новгороде. Тогда я и столкнулся с оборотной стороной фанатизма, когда оказывается, что не все тебе друзья и не все тебе рады. Какая-то пьянь обула моего друга, с которым я тогда поехал из школы: "Ты молодой, давай нам на водку, на пиво, проставиться должен и так далее". Я понял, что если ездить куда-то, то только своей большой компанией, где друг за друга можно постоять.

Я весь 1992 год откатался, 1993-й тоже весь практически. Я специально устраивался работать ночным сторожем в булочную, там разгружал хлеб и деньги эти откладывал на выезды. В 1993 году был выезд в Волгоград. Мы проиграли (опять проиграли) "Ротору" 0:1, и смотрели по CNN, как обстреливали Белый дом, и не знали, ехать обратно или нет в Москву. Все помнили события 1991 года и считали это повторением тех событий. В 1991 году мы ходили в Москве вообще на все матчи. И вот был клуб во второй лиге "Асмарал" — он играл на стадионе "Красная Пресня", и там стояли танки, и мы в 1991 году хотели прорваться, посмотреть, что там происходит, когда война, стрельба.

Про фанатское движение

Раньше во времена Советского союза экстремальными выездами считались выезды в Вильнюс — там враги наши были, они считались профашистскими. Был очень популярный тогда заряд "Сталин — Молотов — Риббентроп", который напоминал Литве, что ее именно по этому пакту присоединили к Советскому Союзу.

После чемпионата Европы в 1996 году, куда наши фанаты съездили небольшим количеством, пошел уклон в британский стиль боления. Мода — casual, без клубных шарфов, маек и т. п., чтобы ты сливался с толпой. Драки начались. Тогда же пошли все группировки. У "коней" (болельщиков ЦСКА — прим. ред.) это были RBW (Red-Blue Warriors), у "Динамо" — Blue White Dynamite, у "Спартака" — Flint’s Crew, Gladiator, Mad Butchers, "апельсины" (Сlock Work Orange). В общем, английская тематика. Поддержка, конечно, была на первом плане, но с большим таким хулиганским силовым уклоном. Мне повезло состоять в Flint’s Crew. Они были реально законодателями мод. Все эти оранжевые бомбера (черная куртка с оранжевой подкладкой, которую носили наизнанку — прим. ред.), какие-то короткие стрижки, голубые джинсы, гриндерсы и так далее.

Если в 1992 году на выезде было 20-30 человек и все друг друга в лицо знали, то сейчас ездят несколько тысяч. Естественно, культура меняется. Сейчас немножко другой околофутбол, драки переместились из города в лес, о них теперь договариваются заранее. И меня на фоне всего этого очень радует, что есть люди а-ля "Фратрия", которые организовывают перформансы и делают это красочно. Можно сказать, что они одни из лучших в Европе. К примеру, когда "Спартак" осенью играл с "Барселоной", перформанс был по всему стадиону, по всей чаше. А начинали они когда-то со скромных листочков на секторе Б5 с простейшими надписями.

Про фанатов

Фанаты — срез общества по профессиям, по конфессиям, как угодно. В основном, конечно, как в России, как в Москве, большинство — это белые, русские, православные. У меня друзья разные: кто-то за возвращение к истокам — родноверы, кто-то ходит по воскресеньям на службу постоянно, есть у меня друзья чеченцы и ингуши, есть татары. Я не могу сказать, что все как-то едино.

Средний возраст фаната остается в пределах 20-30 лет, даже, скорее, к нижней планке, к возрасту, когда у человека складывается характер, когда он приемлет все законы стаи и стремится быть частью чего-то. Естественно, никому ничего не навязывается: человека не ставят в угол и не читают ему, каким он должен быть. Ты просто общаешься в этой среде, а если она тебе не нравится, то ты из нее уходишь. Мы даже не обсуждаем это. Нет такого, чтобы все сели и стали обсуждать РПЦ или там: я за Путина, а ты против. Все, скорее, будут говорить о том, как на следующий выезд съездить и какие проблемы с законом о болельщиках. И так далее. Это обществу интересно знать, что все болельщики — фашисты, дебилы, наркоманы и так далее. Это же неправда.

Про правые идеи среди фанатов

Подавляющее большинство болельщиков — правые. Когда Cоюз развалился, очень много выходцев из кавказских республик ломанулись в Москву, очень много криминального элемента стало, и все это было на улицах, по которым мы точно так же ходим на стадион и со стадиона. Я помню прекрасно все эти драки с выходцами с Кавказа. Я помню, как они ведут себя нагло. Когда идет трое кавказцев — это уже стадо. Когда один-два — они милейшие люди в основном. И вот идет стадо тебе навстречу — ножом пырнуть могут, могут плечом дать. А фанаты могут ответить. Правые — это не какая-то ностальгия по Гитлеру, это, скорее, о том, что русский должен быть трезвым, справедливым и отстаивать интересы своей страны.

Про политику

Фанатские организации аполитичны, а фанаты — нет, как, впрочем, и все мы. У всех есть свои политические взгляды и пристрастия. Фанатская общественность достаточно пассионарна, это факт. Просто я считаю, с высоты прожитых лет: все политические истории — это отдельный бизнес, и пускай бизнесом занимаются те, кто с этого что-то имеет. Не надо втягивать людей и просто их использовать. Хотя я сам с этим не раз сталкивался. Многие люди вопросы задавали: "А вы пойдете с нами?" или, наоборот, "Вы не пойдете с ними".

Про встречу Путина с фанатами

Мы не назначали друг другу свиданий, но на том совещании (в декабре 2010 года, после убийства кавказцами в Москве болельщика "Спартака" Егора Свиридова — прим. ред.), на которое мы были приглашены по итогам Манежки, он приехал. Я удивился, когда замминистра спорта встал и куда-то вышел, я понял, что рядом с Мутко (Виталий Мутко — министр спорта, прим. ред.) кого-то посадят (ему место подогрели). Пришел Владимир Владимирович. Не у каждого в жизни бывает встреча с Лениным. Я считаю, что для него это был сильный ход — то, что он встретился с фанатами. Мы достаточно жестко разговаривали с ним: мало чемпионат мира провести, надо менять отношение к фанатам. Не как к быдлу, которое надо на объект привезти, чтобы они там флажками махали. Надо относиться по-человечески. Мы все в основном нормальные люди, и никто не хочет идти на футбол ради каких-то проблем. Все хотят получить ощущения праздника. А у нас в Самару приедешь или в Казань и будешь там полтора часа стоять перед железными воротами, как будто тебя в Бутырскую тюрьму завозят. Он (Путин) услышал. Мы громко говорили.

Затем мы с Путиным поехали на кладбище хоронить Свиридова. Путин предложил мигалку. С улицы Казакова до Люблинского кладбища мы доехали, по-моему, за 13 минут. Я вообще никогда в жизни так не ездил. Я вот сидел на кресле и офигевал, ловил лучи ненависти. Очень сильно. Поноса, диареи не было, но было немножко неприятно.

Про сложные отношения сборной и фанатов

У нас очень плохая история отношений сборной и общества. Я думаю, что ей просто не хватает PR-менеджеров, не хватает больше встреч болельщиков с футболистами сборной, когда бы они могли друг другу в глаза посмотреть и все претензии раз и навсегда разрешить.

Эта сборная уже уходит. Сейчас 2013 год, а выиграли они бронзу в 2008 году. Что о них будут вспоминать? Как освистывали Жиркова, когда он перешел в "Анжи" за длинным рублем, а не перешел в "Спартак"? Его ненавидят фанаты ЦСКА и фанаты "Спартака". Что Быстрову вспомнят? Как он кинул "Спартак", когда тот мог стать чемпионом? Что вспомнят Акинфееву? Как он орал благим матом на весь стадион?

Почему у нас, к примеру, хоккейный "Спартак" сейчас на последнем месте идет, и им все равно после каждого матча аплодируют болельщики? Взаимосвязь есть. Потому что те встречаются регулярно, общаются с ребятами. Открыты. А у нас сборная вообще клуб какой-то элитарный, в котором Аршавину надо принести виски и сигары: "звезда сидит". Все они там звезды до поры до времени, а потом, когда карьеру заканчивают, будут каждому прохожему в глаза заглядывать и спрашивать: "Вы меня узнали? Вот у меня значок мастера спорта". А ему будут в каждой пивной говорить, как в том фильме: "К значку документ еще должен быть". Потому что не узнает его никто, и будет у него имя "безвестность", играл когда-то, хамло.

Про дружбу российских фанатов с сербами

Дружба, которая затем переросла в настоящее братство, завязалась в 1999 году, когда "Спартак" играл в Белграде с "Партизаном". Сербы узнали, что на матче спартачи, и начали распевать "Катюшу". Вот оттуда дружба пошла — они (фанаты "Црвены Звезды" — прим. ред.) приезжают к нам на дерби, и все ездят туда. Целыми самолетами бывает иногда. Одни цвета, одна вера и так далее — таков девиз этой дружбы. Это все объединяет, и не только спартачей. У фанатов ЦСКА, "Динамо" есть своя дружба с другими клубами в Сербии.

Сербы действительно православные христиане и гораздо более верующие люди, чем мы. Они когда сюда приезжали — объехали все святыни. И на фотографиях они все стоят будто сейчас готовы осенить себя. Они не любят "муслимов", у них была война, резня. Это действительно страшно. Тем более, у них страна маленькая и острее это воспринимается, чем у нас. У нас как? Дагестан и Чечня — это где-то там, и ты знаешь, что можешь никогда в жизни там не оказаться, поэтому это тебе — на уровне новостей из телевизора. А у них это — соседний дом, соседний квартал. Поэтому у них больше противоречий на религиозной основе, а у нас — на этнической.

Про фильм "Около футбола"

Одна знакомая нам сказала: "Ребята, у меня есть мечта — снять кино про футбольных фанатов в России. Давайте напишем сценарий". Мы сели с Димой Лемешевым, написали историю одной фирмы (фанатской группировки — прим. ред.), члены которой спустя какое-то время узнают про себя очень много нового и интересного. Подключили хорошего режиссера — Антона Борматова, пришли к очень серьезному человеку — продюсеру Сергею Сельянову. Очень серьезный мужик оказался, почитал сценарий и сказал: "Ок, я вам дам денег, давайте снимать". Поддержка государства была. Потом пошли съемки.

Снимался московский ОМОН. Они не играли. Они были ОМОНом, потому что там были реально полудраки. В первый день пришли люди, которые думали, что это реально такая драка. Я мизинец себе сломал о щит омоновский. А в целом все позитивно прошло. Было много съемок фанатов ЦСКА, "Спартака", "Динамо", "Торпедо". А вообще это очень сложный процесс, очень тяжелый. К примеру, до последнего планировались съемки на стадионе "Лужники" на матче "Спартак" — ЦСКА. И за два дня до мероприятия у нас были письма с отказом. Нам не давали — а это, считай, один съемочный день — 40 тысяч евро в пропасть. И ключевая сцена фильма была на этом матче. Но нам удалось найти решение — друзья помогли.

Мне кажется, в фильме получилось отразить то, что люди из совершенно разных слоев объединены все-таки любовью к команде и все победы, поражения, успехи, неудачи на футбольном поле проецируют на свою жизнь.

Про спартаковский паб

Нельзя думать, что вот ты назвался красиво — паб фанатов "Спартака", и все пошло-поехало. Это очень серьезный каждодневный труд. Существуют такие нюансы, которых не видно снаружи, а они есть. И их очень много.

Бывают моменты, когда хочется на все плюнуть. И у меня было такое: я уже хотел подписать договор о продаже бара, не верил, отчаялся. Но один звонок изменил все, буквально в тот момент, когда я руку заносил. Меня поддержала женщина, которой я за это безмерно благодарен. Она сказала, что мне не надо это делать. Это был решающий камень на чашу весов, который перевесил. И я понял, что если в тебя верят, то ты не должен бросать то, что ты делаешь.

Это дом мой, к счастью и к сожалению. Представляешь, ты дома просыпаешься, идешь в тапочках, а у тебя здесь какие-то пьяные люди ночуют. Тебе нравится такой дом? Я такое тоже не люблю. Но это же бар. У нас есть люди, которых мы не можем пьяными выкинуть на улицу, потому что с ними может что-нибудь случиться. Мы лучше уложим их здесь, в баре, купим пледы, накроем, и они переночуют лучше здесь.

Про дочь

Я жалею, что не уделяю должного времени своей дочери. Ей 6,5 лет, и я вижу ее максимум раз в неделю. Когда я беру дочку и мы идем с ней куда-то. Был такой момент, я ее спрашиваю: "На аттракционы или в кино пойдем?" Нет, она говорит, поехали в бар, поиграем в футбол настольный. Она рисует. И вот рядом со снеговиком нарисовала футбольный мячик. Думаю, обязательно как-нибудь сходим на футбол.