Новый Бреттон-Вудс или валютная конкуренция?

Проблемы и память

Сегодняшние проблемы, которые многие предлагают решить с помощью нового международного соглашения, носят монетарный и финансовый характер. Считается, в частности, что:

Обменные курсы между долларом, иеной, евро и фунтом стерлингов чересчур волатильны, имеют тенденцию к «недолетам» или «перелетам», а реальные обменные курсы часто бывают занижены или завышены. Потоки «горячих денег» настолько обширны, что могут приводить к внезапным и глубоким финансово-экономическим кризисам в странах, для которых они особенно губительны. Появление новых, более рискованных финансовых инструментов усиливает амплитуду колебаний в вышеперечисленных сферах. Связь между биржами и банками все более усиливает вероятность глобального финансового краха при возникновении кризиса доверия в одной из ведущих промышленно развитых стран.

Память о событиях 1929 года и нескольких приступах паники — вроде тех, что произошли летом 1987 и 1997 годов, — наряду с поверхностным пониманием механизма мировых рынков капитала побуждают многих призывать к скоординированным мерам со стороны международного сообщества. Они повторяют, словно заклинание: нужна новая «архитектура» мировой финансовой системы.

Репутация Бреттон-вудских соглашений во многом основана на неправильном истолковании самих этих договоренностей и их влияния на эволюцию мировой экономики вплоть до нефтяных кризисов начала 70-х. Многие считают, что четверть века процветания, последовавшие за созданием Бреттон-вудской системы, доказывают справедливость кейнсианских рецептов для послевоенной экономики. Считается также, что именно благодаря режиму фиксированных валютных курсов, а также деятельности МВФ и Всемирного банка нам удается избежать возврата к изоляционистской политике и принципу «разори соседа», характерным для межвоенного периода.

Джон Мэйнард Кейнс и Гарри Уайт

Джон Мэйнард Кейнс убеждал британский минфин начать переговоры с американскими коллегами потому, что верил в необходимость коллективных действий. И ему повезло: его визави с американской стороны стал его единомышленник и столь же жесткий переговорщик Гарри Декстер Уайт. Они сами и их правительства стремились избежать повторения монетарных, финансовых и торговых конфликтов, столь характерных для 1920-х, когда страны Антанты настаивали на выплате военных репараций, и 1930-х, когда западные державы предпочитали преодолевать кризис поодиночке. В этом смысле «дух Бреттон-Вудса» представлял собой весьма позитивную атмосферу для начала послевоенного восстановления мировой экономики. Другой общей чертой обоих переговорщиков была их убежденность в том, что для экономического процветания необходимо создать максимально свободную систему международной торговли и сделать все возможное, чтобы валюты и финансы не стояли на пути товарооборота. В этом смысле дух Бреттон-Вудса внес выдающийся вклад в дело мира, процветания и демократии.

Однако всю свою жизнь Кейнс был уверен, что избавить рынок от присущих ему изъянов может государственное управление экономикой — особенно в валютно-финансовой сфере. В своем первом труде по экономике, «Денежное обращение и финансы Индии» (Indian Currency and Finance), опубликованном в 1913 году, он предлагал отказаться от системы валютного администрирования, существовавшей в Индии в период британского владычества, создать там центральный банк, наделенный самостоятельностью в монетарной сфере, и ввести контроль государства над инвестициями. В дальнейшем, независимо от того, выступал он за свободу торговли или протекционизм, за сохранение золотого стандарта или отказ от него, Кейнс неизменно предлагал создать те или иные наднациональные банковские органы и новые «международные деньги» для замены золота, фунта или доллара. В записке, которую он в 1941 году подготовил для британского министерства финансов, экономист предложил учредить Международный клиринговый союз и новую «управляемую» валюту под названием «банкор» (см.: Meltzer 1988: 233–248). Смысл этого предложения состоял в том, чтобы недостаток ликвидности не препятствовал послевоенной реконструкции международных финансов. Эту же идею он выдвинул на переговорах с американцами: она легла в основу планов создания Международного валютного фонда (МВФ), положения о «дефицитной валюте», а также установленного объема фонда, которым могли воспользоваться государства-должники с учетом возможного дефицита платежного баланса у разоренных войной стран Европы.

Гарри Уайт был убежденным «ньюдилером». Вместе с министром финансов Генри Моргентау он не верил в принцип laissez faire и полагал, что ответственность за общее положение дел в экономике должно нести государство. Кроме того, он считал, что послевоенное восстановление будет зависеть прежде всего от монетарной стабильности. Об этом говорит заголовок записки, которую Уайт составил в конце 1941 — начале 1942 года: «План создания Стабилизационного фонда Объединенных Наций и Банка реконструкции для союзных и присоединившихся стран» (см.: Gardner 1994: 164).

Бреттон-вудские институты

Каковы же были результаты Бреттон-вудской конференции? Первым ее детищем стал МВФ. Этот институт должен был помогать странам поддерживать фиксированный валютный курс за счет финансирования краткосрочного дефицита платежного баланса. МВФ также должен был сообщать о макроэкономических диспропорциях, угрожающих прочности внешнеэкономического положения той или иной страны, и делать ей соответствующее внушение. Однако положение, позволяющее принять меры для исправления ситуации в случае возникновения валютного дефицита, никогда не применялось на практике. Помимо прочего, МВФ замышлялся и как центробанк по модели Кейнса, уполномоченный выпускать расчетные денежные единицы — так называемые специальные права заимствования (СПЗ).

Впрочем, роль тормоза для кейнсианской политики, которую до бесконечности пытались проводить правительства ряда европейских стран, особенно лейбористские и консервативные кабинеты в Британии, играл не столько МВФ, сколько обязательство соблюдать баланс в экономике и поддерживать фиксированный валютный курс. Неудача попытки ввести конвертируемость фунта, предпринятой в августе 1947 года в соответствии с обязательством Великобритании по «Англо-американскому финансовому соглашению», была вызвана тем, что Лондон настаивал на сохранении экономического планирования, искусственном снижении процентных ставок и беспрерывном повышении государственных расходов. Совершенно по-иному развивалась ситуация в Германии, где Людвиг Эрхард, занимавший пост министра экономики с 1949 по 1957 год, провел либерализацию народного хозяйства буквально за один день. Тщательное следование принципу laissez faire оказалось куда более совместимым с целями Бреттон-вудских соглашений, чем всяческие ухищрения, призванные примирить кейнсианскую внутриэкономическую политику со свободным функционированием мировой экономики. После Эрхарда многие страны освободили потоки капитала, а постепенно — и валютные курсы. Именно эти меры, а не попытки МВФ действовать в качестве центробанка-эмитента, следует считать позитивным результатом Бреттон-вудских соглашений в валютно-финансовой сфере.

Другой институт, созданный в рамках Бреттон-вудской системы, — это Всемирный банк. Он был призван содействовать восстановлению стран, пострадавших от войны. На деле же роль банка на этом направлении была крайне незначительной, поскольку важнейшей движущей силой послевоенного восстановления стали не институты и шаги, согласованные в Бреттон-Вудс, а план Маршалла. Со временем функции Всемирного банка изменились. Вопрос о его вкладе в экономическое процветание развивающихся стран вызывает споры. Впрочем, как бы то ни было, различные роли, которые он играл на протяжении своей истории, не имеют отношения к сегодняшним валютно-финансовым проблемам, обозначенным в начале настоящей статьи.

Вопросы торговой политики

Еще один вопрос, обсуждавшийся при подготовке Бреттон-вудской конференции (плоды этих дискуссий проявились намного позже 1944 года), — это либерализация международной торговли. В ходе англо-американских консультаций по проблемам торговой политики серьезнейшим препятствием стало стремление многих в Лондоне сохранить преференции в рамках Британской империи — своего рода таможенный союз, созданный в Оттаве после начала депрессии, в 1932 году, когда Британия отказалась от традиционной приверженности принципам свободной торговли (Gardner 1994: 167). Затем уже американцы отвергли предложение Лондона об одномоментном снижении всех таможенных тарифов: они предпочитали заключать соответствующие соглашения по отдельным категориям товаров. В окончательном варианте документа, подписанном сторонами в ноябре 1945 году, — он назывался «Предложения для рассмотрения на международной конференции по вопросам торговли и занятости» — разногласия между ними просто затушевывались. Это не сулило ничего хорошего для будущего третьего института, запланированного, но так и не созданного, — Международной торговой организации.

Результатом долгого обсуждения чрезвычайно расходившихся друг с другом взглядов на торговлю стал крайне «ангажированный» и сложный проект устава МТО. В Америке пришли к выводу, что следствием уступок точке зрения британцев на торговлю и занятость стало появление крайне этатистского документа, предусматривающего широкое государственное вмешательство. Отвергая его в 1950 году, Конгресс считал, что отстаивает принцип мультилатерализма.

События, однако, приобрели неожиданный оборот. Выяснилось, что и Соединенные Штаты, и Великобритания подписали Протокол о временном применении Генерального соглашения о тарифах и торговле, согласованный на переговорах в Гаване в 1948 году. Так на свет появилась ГАТТ. Хотя этот орган имел лишь небольшую штаб-квартиру в Женеве и крайне скудные средства, он добился блестящих результатов в деле либерализации международной торговли. Плодами этого соглашения стали «раунд Диллона», «раунд Кеннеди», «Уругвайский раунд» и создание Всемирной торговой организации — этот пример свидетельствует о том, что даже скромный институт, пытающийся совершить, казалось бы, невозможное, способен добиться успеха.

Что означает «новый Бреттон-вудс»?

Одним словом, Бреттон-вудские соглашения не дали особенно эффективных результатов с точки зрения создания институтов управления международным валютно-финансовым режимом. Не оправдали они ожиданий и в другом плане: архитекторы этой системы надеялись, что она позволит получать преимущества, присущие laissez faire, избегая при этом негативных последствий валютной конкуренции, ортодоксальной макроэкономики и неограниченной международной торговли. По сути Бреттон-вудская система положила начало эпохе процветания во всем мире, поскольку невольно сыграла роль «повивальной бабки» возврата к свободной экономике.

Не стоит отрицать: порой возникает впечатление, что нынешняя «ткань» международной валютно-финансовой системы истрепалась до дыр. Однако обычный эмпирический анализ может дать ответ на вопрос, в чем причина: то ли обменные курсы слишком волатильны, то ли опционы и иные деривативы оказывают дестабилизирующее воздействие на рынок, то ли с появлением новых коммуникационных технологий и интернета информация распространяется слишком быстро, разнося «ударную волну» экономических шоков по всей системе. Мне представляется, что меры, необходимые для исправления ситуации, не требуют созыва международной конференции, а должны определяться органами, регулирующими различные финансовые рынки.

На мой взгляд, создание «картеля центробанков» — это не та мера, которая способна развеять наши опасения. Расширение валютных зон и возникновение новых валют, например, евро, еще не означает, что мы должны двигаться к единой общемировой валюте, контролируемой группой центробанков, не отвечающих ни перед кем, кроме самих себя. А перспектива подотчетности этого картеля некоему всемирному органу политической власти вызывает лишь еще больше опасений.

Валютная конкуренция

Многие считают, что система конкурирующих валют, которую мы имеем сейчас в лице доллара, евро, иены, фунта и др., по определению нестабильна. Однако они не учитывают обратного варианта закона Грешема, согласно которому люди предпочитают качественную валюту некачественной, или просто сокращают масштаб использования ненадежных денег и финансовых инструментов. А этот механизм, как показывает опыт, действует — медленно, но верно.

Предположим, что спрос на валюту зависит от национального дохода и ее обменного курса по отношению к другим валютам, особенно тем, что чаще всего используются в международной торговле: спрос на валюту растет вместе с национальным доходом и связан обратной зависимостью с девальвацией. Предположим также, что центробанки эмитируют деньги ради получения сеньоража или «инфляционного налога» — что по сути одно и то же — и что этот сеньораж связан обратной зависимостью с чрезмерной эмиссией за счет действия обратного варианта закона Грешема. В результате на пути центробанков возникают два автоматических препятствия, мешающих им осуществлять чрезмерную эмиссию «порченых» денег:

В отсутствие контроля над биржами и потоками капитала моментально начинается «бегство» к другой, более надежной валюте. Подобная система успешно функционировала в Шотландии в XVIII–XIX веках. При наличии таких рычагов контроля простые люди станут меньше использовать деньги и финансовые инструменты, что приведет к снижению «инфляционного налога», но одновременно и к падению уровня жизни.

Однако если Центробанки ведущих государств объединятся, они смогут принимать скоординированные решения об инфляционной эмиссии. Известно, что максимальной величины «инфляционного налога» — поскольку эффект ожидаемой инфляции снижается действиями людей — можно добиться только за счет случайного варьирования инфляции. Кошмарная перспектива! Нет, пусть уж лучше центробанки конкурируют друг с другом.

Приложение: международная валютная конкуренция

Рассмотрим ситуацию на примере четырех валют: фунта, доллара, иены и евро. Обменный курс фунта представляет собой взвешенную среднюю величину его курса по отношению к другим валютам — если курс фунта повышается, эти валюты девальвируются:

e£ = π (£/$, £/?, £/€), где π — средневзвешенный оператор валютных курсов.
£D = D (y/e£) и
£S = S (i), где i — это сеньораж или «инфляционный налог».
δ£D/δy > 1, позитивный эластичный спрос на валюту, связанный с ростом национального дохода,
δMD/δe£ < 0 — обратный вариант закона Грешема.
d£S/di > 0 — Центробанки будут реагировать на увеличение сеньоража дополнительной эмиссией. Но, i = i (e£), где i — это инфляционный налог или сеньораж.
di = de£ < 0, таким образом, учитывая (5), сеньораж уменьшается при девальвации.
Сеньораж увеличивается при эмиссии только в том случае, если валютная зона расширяется за счет высокого сравнительного качества данной валюты.

Окончательный результат будет выглядеть так — количество денег увеличивается вместе с реальными доходами:

£D = £S = £ (y/e£) — из (2), (3), (5) и (8).

Однако если происходит чрезмерная эмиссия всех валют одновременно, «тормоз», содержащийся в (5), действовать не будет: именно это происходило, когда МВФ выпускал «специальные права заимствования». В XIX веке использовались «самоограничивающие» правила вроде золотого стандарта, где

£ + $ + Y + € = Mw =k Au, где k — константа больше единицы — не дает Mw скоординировано увеличиваться. Конкуренции между валютами для получения оптимального сеньоража может также оказаться достаточно для контроля над инфляцией в мировом масштабе и долгосрочной перспективе. Но если возникнет картель, ничто не помешает его участникам договориться о «мягкой» (или галопирующей — на какое-то время) инфляции.

Литература

1 Gardner 1994
Gardner R.N. La diplomacia del dolar y la esterlina: origenes y futuro del sistema de Bretton Woods. Madrid: Galaxia Gutenberg, 1994.

2 Keynes 1913
Keynes J.M. Indian Currency and Finance (1913). Переиздана в 1971 году в виде первого тома собрания сочинений Кейнса: The Collected Works of John Maynard Keynes. London: Macmillan and St. Martin’s Press for the Royal Economic Society, 1971.

3 Meltzer 1988
Meltzer A.H. Keynes’s Monetary Theory: A Different Interpretation. Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

Впервые: Schwartz P. A New Bretton Woods or Monetary Competition? // Cato Journal. Vol. 20. ? 1 (Spring-Summer 2000).