Регионы перед выборами: Мурманская область

Мурманская область подходит к выборам в Государственную думу как регион, который за последние годы потерял одну из важнейших особенностей своего развития. Наряду с Санкт-Петербургом, Калининградской областью и Карелией, Мурманская область долгое время оставалось одним из наиболее интегрированных в европейские связи регионов страны. Жители приграничных районов регулярно ездили в Норвегию и Финляндию, местные власти участвовали в международных проектах, а сотрудничество с соседями воспринималось как естественная часть жизни региона. После 2022 года эта модель практически исчезла. Финская граница закрыта, связи с Северной Европой резко сократились, а сам регион оказался в новой политической и экономической реальности.

Сегодня Москва рассматривает Мурманскую область прежде всего как стратегический арктический форпост. Здесь расположены незамерзающий порт, крупные промышленные предприятия, объекты военной инфраструктуры и ключевые элементы российской арктической экономики. Однако за этим стратегическим статусом скрываются долгосрочные проблемы: население области с начала 1990-х годов сократилось почти вдвое, молодежь продолжает уезжать, а многие города существуют в зависимости от одного крупного промышленного предприятия.

На первый взгляд регион выглядит устойчивым. Крупные корпорации сохраняют экономическую активность, губернаторская вертикаль остается стабильной, а открытых политических конфликтов практически не видно. Однако за этой стабильностью скрываются долгосрочные процессы — демографическое сокращение, разрыв прежних связей с Северной Европой и постепенное сужение пространства общественной активности. Именно они будут определять политическую ситуацию в регионе накануне выборов 2026 года.

Региональная ситуация перед выборами-2026

Мурманская область является одним из ключевых регионов российского Севера и важным элементом арктической экономики страны. Ее значение определяется не масштабом экономики, а специализацией: добычей полезных ископаемых, промышленным производством, логистикой и обслуживанием арктических проектов. При этом повседневная жизнь региона определяется не столько арктическими амбициями государства, сколько привычными для Севера проблемами — высокой стоимостью жизни, зависимостью от крупных работодателей и продолжающимся сокращением населения.

В отличие от ряда российских регионов, экономика Мурманской области после 2022 года не пережила ни серьезного кризиса, ни заметного подъема. Санкции осложнили работу экспортно ориентированных предприятий, но не привели к их остановке. Одновременно регион не получил масштабного экономического импульса, связанного с военными заказами или импортозамещением. В результате область оказалась в промежуточном положении: ее экономическая модель сохранилась, но новых источников роста не появилось. Региональные власти пытаются компенсировать эту стагнацию через образ «новой Арктики» — благоустройство, развитие туризма и привлечение федеральных инвестиций. Этот новый образ не вызывает открытого отторжения. Он существует скорее параллельно привычному местному восприятию региона, чем заменяет его.

Одним из главных долгосрочных вызовов остается Одним из главных долгосрочных вызовов остается демографический спад. Население области с начала 1990-х годов уменьшилось почти вдвое — с примерно 1,2 млн до 650 тыс. человек. Население Мурманска за тот же период сократилось более чем на 40%. Для многих жителей регион все чаще воспринимается не как место, где стоит строить долгосрочное будущее, а как место рождения, из которого при первой возможности можно уехать . Даже те, кто связывает свою карьеру с Севером, нередко рассматривают работу в регионе как временный этап жизни, планируя в перспективе переезд в более комфортные и теплые части страны.

Для региональных властей эта тенденция имеет не только социальное, но и политическое значение. Одновременно с населением сокращается и число избирателей — примерно с 630 тыс. в середине 2010-х годов до 550 тыс. сегодня. В этих условиях одной из ключевых задач власти становится не столько расширение электоральной поддержки, сколько сохранение управляемости уменьшающегося и стареющего электората.

Влияние СВО на электоральную ситуацию

Полномасштабная война изменила прежде всего стратегическое значение Мурманской области. Если до 2022 года регион воспринимался как важная часть российской Арктики и площадка сотрудничества со странами Северной Европы, то после начала войны акцент окончательно сместился в сторону безопасности и военной инфраструктуры. Арктика все чаще рассматривается российскими властями как пространство геополитического соперничества, а Мурманская область — как один из ключевых опорных регионов этой политики.

Эти изменения заметны и на уровне публичной риторики. Региональные власти регулярно подчеркивают значение Арктики для национальной безопасности, развития Северного морского пути и обеспечения российского присутствия на Севере. Война укрепила место Мурманской области в федеральной арктической повестке и усилила внимание Москвы к региону.

Однако этот образ не полностью совпадает с тем, как регион традиционно воспринимается самими жителями. Исторически Мурманская область формировала свою идентичность вокруг моря, рыболовства, торгового порта и представления о Севере как пространстве работы и возможностей. Для многих жителей Мурманск долгое время оставался прежде всего «городом рыбаков», а не военным или геополитическим форпостом.

Влияние войны на повседневную жизнь жителей оказалось менее заметным, чем можно было бы ожидать, исходя из стратегического значения региона. Поддержка участников войны и их семей стала частью социальной политики, а патриотическая повестка — обязательным элементом официальных мероприятий, образования и публичных коммуникаций. Однако война не привела к заметной политической мобилизации населения и не стала главным предметом общественной дискуссии. Это особенно заметно на фоне стратегического значения региона: Несмотря на близость военной инфраструктуры и постоянное присутствие военной тематики в публичном пространстве, война редко становится источником политической активности. Для многих жителей она выглядит скорее новой реальностью, к которой пришлось адаптироваться..

Цена войны для региона остается высокой. По подсчетам независимого издания «Медиазона» и Русской службы BBC, в ходе боевых действий погибли более тысячи жителей Мурманской области. Однако подобные данные практически отсутствуют в официальном информационном пространстве. Как и в других российских регионах, жители сталкиваются прежде всего с отдельными сообщениями о погибших земляках, тогда как общая картина потерь остается за пределами публичной дискуссии.

Показательным эпизодом стала атака украинских беспилотников на авиабазу «Оленья» в рамках операции «Паутина». Для региона это был один из наиболее чувствительных инцидентов с начала войны: боевые действия впервые напрямую затронули стратегическую военную инфраструктуру области. Однако даже этот эпизод не вызвал общественной паники или политических последствий и был достаточно быстро воспринят как часть новой реальности.

К выборам в Государственную думу 2026 года Мурманская область подходит как регион, значение которого для государства существенно выросло после начала войны. Однако усиление военной и арктической составляющей не привело к сопоставимым изменениям в общественной и политической жизни. Война укрепила связь региона с федеральной повесткой, но не создала новой электоральной динамики. Для большинства жителей она служит важным фоном повседневной жизни, а не главным фактором политического выбора.

Конец «европейского Севера»

Одним из самых заметных последствий войны для Мурманской области стал разрыв связей с Северной Европой. До 2022 года регион был одним из немногих российских субъектов, для которых соседство с Европейским союзом являлось не абстрактным внешнеполитическим фактором, а частью повседневной жизни. Мурманская область активно участвовала в программах Баренцева сотрудничества, муниципалитеты и общественные организации реализовывали совместные проекты с Норвегией, Финляндией и Швецией, а жители приграничных районов регулярно пересекали границу для работы, покупок, отдыха или получения услуг.

Эти связи были вполне осязаемыми. Мурманск был одним из немногих российских городов, где одновременно работали норвежское и финское консульства. К началу 2020-х годов город поддерживал официальные партнерские связи с Рованиеми и Лулео, а также активно взаимодействовал с норвежскими Тромсе, Вадсе и Киркенесом. Эти контакты не ограничивались дипломатическими декларациями: они включали школьные обмены, культурные мероприятия, спортивные соревнования, предпринимательские форумы и совместные муниципальные проекты. Для жителей западной части области поездка в Киркенес или Ивало была такой же привычной, как для многих россиян поездка в соседний областной центр. Вокруг приграничного движения сложилась целая локальная экономика — от небольших гостиниц и транспортных компаний до торговли и сферы услуг.

После 2022 года эта модель практически исчезла. Финляндия полностью закрыла сухопутную границу с Россией. Норвежская граница остается открытой формально, однако туристический въезд для граждан России запрещен. Для жителей части Печенгского района по-прежнему действует режим местного приграничного передвижения, позволяющий посещать соседние районы Норвегии без визы по специальному разрешению. Однако после закрытия норвежского консульства в Мурманске оформление таких документов стало значительно сложнее и требует обращения в Москву или Санкт-Петербург. На практике этот механизм сохранился скорее как рудимент прежней системы отношений, чем как реально работающий инструмент приграничной мобильности.

Последствия оказались не только экономическими, но и социальными. Часть малого бизнеса, ориентированного на приграничный поток, потеряла клиентов или была вынуждена менять модель работы. Не менее важным оказался символический эффект. На протяжении нескольких десятилетий Северная Европа воспринималась многими жителями области как естественная часть окружающего пространства. Для значительной части населения Европа ассоциировалась именно с ближайшими норвежскими и финскими городами, до которых можно было доехать за несколько часов на автомобиле. После 2022 года эта привычная география исчезла практически мгновенно.

При этом разрыв с Европой не сопровождался появлением сопоставимой альтернативы. Федеральные власти все чаще говорят о развитии Северного морского пути, новых логистических маршрутах и сотрудничестве с азиатскими партнерами. Однако для большинства жителей эти процессы остаются значительно более абстрактными, чем прежние связи с соседними странами. Если раньше Европа присутствовала в повседневном опыте — через поездки, покупки, работу, личные контакты и совместные проекты, — то новая арктическая повестка воспринимается прежде всего как государственная стратегия, а не как часть повседневной жизни.

Для политической ситуации это имеет неочевидное, но важное значение. К выборам в Государственную думу 2026 года Мурманская область подходит гораздо более замкнутым регионом, чем десять лет назад. Исчезновение прежних трансграничных связей усилило зависимость местной общественной и экономической жизни от федеральной повестки и внутренних российских институтов. Это не привело к автоматическому росту поддержки власти, но заметно сузило пространство альтернативных социальных и культурных ориентиров, существовавших в регионе в предыдущие десятилетия.

СМИ, активисты и пределы публичной политики

По российским меркам Мурманская область сложно отнести к числу наиболее репрессивных регионов страны. Здесь не было громких политических процессов федерального масштаба, а уровень публичной политической конфронтации традиционно оставался ниже, чем в ряде других регионов Северо-Запада. Тем не менее за последние годы пространство независимой общественной активности значительно сузилось. Это касается не только политических организаций, но и медиа, культурных инициатив и общественных проектов, которые долгое время существовали вне прямого контроля государства.

Одним из наиболее показательных примеров стала история информационного агентства «Би-порт» — одного из старейших и наиболее цитируемых региональных СМИ. В 2020 году главный редактор агентства Вячеслав Городецкий объявил об уходе со своего поста, публично заявив о растущем давлении со стороны региональных властей. По его словам, количество требований снять или изменить публикации резко выросло после прихода новой губернаторской команды, а независимая редакционная политика стала восприниматься как проблема. Само агентство продолжило работу, однако эта история стала одним из наиболее заметных свидетельств изменения медиасреды в регионе.

Схожие процессы затронули и общественные инициативы, не связанные напрямую с политикой. Характерна в этом отношении история режиссера Евгения Гомана — одного из самых известных организаторов культурной жизни Мурманска. В 2000-х и 2010-х годах он запускал театральные проекты, фестивали и молодежные инициативы, многие из которых опирались на опыт сотрудничества с Северной Европой. Одним из символов этой эпохи стал молодежный центр «Мистер Пинк» — неформальное пространство для концертов, дискуссий, образовательных программ и городских инициатив, созданное по образцу подобных площадок в Норвегии. Позднее центр был закрыт, сам Гоман некоторое время работал в региональной власти, а после начала войны уехал из России. Важна здесь не столько сама эмиграция Гомана, сколько судьба среды, частью которой он был. К середине 2020-х годов большая часть общественных и культурных проектов, возникших в эпоху открытых границ и тесных контактов с Северной Европой, либо исчезла, либо оказалась встроена в государственные институты.

Особенно заметно эти процессы проявились в экологической сфере. Для Мурманской области эта тема традиционно имела большое значение из-за деятельности крупных промышленных предприятий, проблем ядерной безопасности и особой чувствительности арктической природы. В регионе многие годы работали как российские, так и международные экологические организации, включая норвежскую Bellona. После 2022 года значительная часть международных проектов прекратилась, а экологическая повестка практически исчезла из публичного пространства. В результате один из немногих относительно безопасных каналов общественной активности оказался существенно ослаблен.

Похожие процессы затронули и организации, представлявшие интересы коренных народов Севера. После разрыва международного сотрудничества многие проекты, связанные с культурным обменом, защитой традиционного образа жизни и взаимодействием с зарубежными партнерами, были свернуты или потеряли прежнее значение. Хотя саамская тематика продолжает присутствовать в официальной культурной политике региона, пространство для независимой общественной активности в этой сфере также заметно сократилось.

Для выборов в Государственную думу 2026 года важны не сами эти истории, а их последствия. Недовольство региональной политикой, социальными проблемами или качеством управления никуда не исчезло. Однако возможностей для его публичного выражения стало значительно меньше. В результате значительная часть потенциальной общественной энергии либо остается в частной сфере, либо находит выражение исключительно в рамках системной политики.

Политические элиты и управление регионом

Политическая система Мурманской области в значительной степени строится вокруг трех центров влияния: региональной администрации, крупных промышленных корпораций и военной инфраструктуры, связанной с Северным флотом. Несмотря на различие интересов этих групп, к выборам в Государственную думу и Областную Думу 2026 года признаков серьезного внутриэлитного конфликта в регионе не наблюдается.

Центральной фигурой региональной политики остается губернатор Андрей Чибис. В отличие от многих своих предшественников, он пришел в регион не из местных элит, а из федеральной исполнительной власти. За годы работы Чибису удалось встроить Мурманскую область в число приоритетных для Кремля арктических регионов. Его позиции укрепляет не только контроль над региональной политической системой, но и заметная роль на федеральном уровне: губернатор возглавляет комиссию Государственного совета по вопросам Северного морского пути и Арктики. Для региона это важно не столько с точки зрения статуса, сколько с точки зрения доступа к федеральным ресурсам и участия в принятии решений по вопросам, которые определяют развитие российского Севера.

Вторым ключевым элементом региональной системы остаются крупные промышленные корпорации. Речь идет не просто о крупнейших работодателях региона, а о компаниях, которые входят в число ключевых игроков российской экономики на протяжении десятилетий. Корпорации «Норильский никель», «ФосАгро», «Северсталь» и «ЕвроХим» — крупнейшие российские металлургические и химические компании, которые определяют экономику большинства промышленных городов области — контролируются предпринимателями и группами влияния, чьи позиции в российской политике и бизнесе формировались еще в 1990-е годы. Эти компании пережили смену нескольких губернаторов, федеральных правительств и экономических кризисов, сохранив тесные связи с Москвой и способность отстаивать свои интересы на самом высоком уровне.

Во многих муниципалитетах корпорации остаются крупнейшими инвесторами, участвуют в развитии городской инфраструктуры и финансируют образовательные, культурные и социальные проекты. Руководители муниципалитетов и депутаты местных советов нередко имеют опыт работы на градообразующих предприятиях или тесно связаны с ними профессионально. Такая система не исключает конфликтов между бизнесом и региональной властью — подобные примеры существуют и в других регионах России. Однако в Мурманской области губернаторская команда и крупнейшие работодатели пока демонстрируют готовность к сотрудничеству, а не к публичному противостоянию.

Отдельное место в политической структуре региона занимают закрытые административно-территориальные образования, связанные с Северным флотом. Их влияние на политическую жизнь неоднородно. Североморск — крупнейший из таких городов и фактическая столица Северного флота — расположен рядом с Мурманском и обладает относительно диверсифицированной городской средой. Однако большинство остальных ЗАТО значительно меньше и в гораздо большей степени зависят от военной инфраструктуры и федерального финансирования. В таких муниципалитетах флот остается не только основным работодателем, но и главным организующим элементом общественной жизни, что делает политическую среду более управляемой и предсказуемой.

Политическая устойчивость Мурманской области во многом объясняется сочетанием этих факторов. Региональная администрация, крупный бизнес и структуры, связанные с военной инфраструктурой, образуют систему, в которой основные игроки заинтересованы прежде всего в сохранении предсказуемости и доступа к федеральным ресурсам. На фоне других регионов России Мурманская область подходит к выборам 2026 года без значительного внутриэлитного раскола, который мог бы стать самостоятельным фактором политической неопределенности.

Политическая ситуация накануне выборов 2026 года

На первый взгляд политическая ситуация в Мурманской области выглядит полностью контролируемой. «Единая Россия» сохраняет большинство в региональных и муниципальных органах власти, губернатор не сталкивается с заметным внутриэлитным сопротивлением, а крупные корпорации и военная инфраструктура остаются важными элементами существующей политической системы. Однако результаты последних избирательных кампаний показывают более сложную картину.

За последнее десятилетие поддержка «Единой России» в регионе постепенно снижалась. На выборах в Государственную думу партия получила 42% голосов в 2016 году и менее 36% в 2021 году. На выборах в Мурманскую областную думу ее результат также снизился — с 39% до 36%. Особенно показательно, что в 2021 году два одномандатных округа выиграли кандидаты от оппозиционных парламентских партий — «Справедливой России» и КПРФ. По партийным спискам КПРФ получила почти 20%, «Справедливая Россия» — 17%, ЛДПР — 13%, а Партия пенсионеров преодолела отметку в 10%. Для партии, не обладающей серьезной организационной структурой или заметным региональным лидерством, такой результат выглядит скорее проявлением протестного голосования, чем поддержкой самостоятельной политической силы.

Число избирателей в регионе продолжает сокращаться вслед за населением. Если в середине 2010-х годов их насчитывалось более 620 тысяч, то к началу 2026 года — менее 540 тысяч. Одновременно растет доля избирателей, проживающих в Мурманске и ближайшей агломерации, тогда как многие удаленные территории продолжают терять население.

На выборах 2021 года в регионе впервые широко применялось дистанционное электронное голосование. Как и в других субъектах России, использование ДЭГ сопровождалось дискуссиями о прозрачности процедуры и возможном влиянии на итоговые результаты. Каких-либо признаков серьезного общественного конфликта вокруг электронного голосования в регионе не возникло. Напротив, его внедрение стало частью более широкой тенденции к дальнейшей институционализации и технологизации избирательного процесса.

Несмотря на снижение поддержки партии власти, политическая конкуренция в регионе остается в значительной степени ограниченной рамками системной политики. Голоса, которые теряет «Единая Россия», перераспределяются прежде всего между парламентскими партиями — КПРФ, «Справедливой Россией», ЛДПР и другими зарегистрированными партиями. За пределами этого поля заметных политических игроков в регионе не существует. На протяжении последних лет пространство независимой общественной активности постепенно сокращалось, а крупные экономические и политические игроки демонстрировали скорее готовность к сотрудничеству, чем к конфликту.

Поэтому главным вопросом предстоящих выборов выглядит не сохранение контроля со стороны власти, а масштаб перераспределения голосов внутри существующей политической системы. Мурманская область остается регионом, где заметная часть избирателей готова голосовать против партии власти, однако это недовольство пока не превращается в самостоятельную политическую силу. Именно сочетание демографического спада, сужения общественного пространства и сохраняющейся управляемости будет определять политическую ситуацию в регионе в ближайшие годы.