Как живут взрослые люди с синдромом Дауна в России: история Ильи из Сызрани

18+ Настоящий материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен иностранным агентом Медиапроект «Новая вкладка» либо касается деятельности иностранного агента Медиапроект «Новая вкладка» Автор «Репортёрские истории» 9 июля 2026 читать: 26 мин.

Весной 2026 года Илья Муратов, 23-летний житель Самарской области с синдромом Дауна, поцеловал младшеклассника на детской площадке. Соседи сняли это на видео — и разгорелся скандал: люди в соцсетях возмущались, родители школьника обратились в полицию. Но этот инцидент был не первым. Илью в городе знают многие и называют «неуправляемым»: мол, бросает камни в машины и детей, громит почтовые ящики в подъездах и нарочно пугает соседей криками. Местные даже пытались собрать подписи за то, чтобы молодого человека изолировали. Мать Илюши в свою очередь устала от бесконечных жалоб и мечтает уехать вместе с сыном в глухую деревню — подальше от злых людей. Как так получилось, что один человек с ментальными особенностями держит в страхе целый город, разбирались «Репортёрские истории». «Новая вкладка» перепечатывает эту историю полностью.

Илюшин парк

Асфальтированная дорожка, огибающая парк в Кашпире, пригороде Сызрани, вся исчерчена детскими рисунками: цветы, лабиринты, сердечки. Рядом — надпись крупными печатными буквами: «Илюха чмо».

Это единственный в селе благоустроенный парк, который местные жители в шутку называют «парком Илюши». Здесь часто бывает Илья Муратов, молодой человек с синдромом Дауна. В парке он обычно качается на качелях и громко поёт песни любимой певицы Полины Гагариной. Сиденье этих качелей провисло почти до земли.

Вместе с Ильёй в парк часто приходит его мама, 68-летняя Надежда Муратова. По рассказам местных, она «приглядывает» за сыном, но чаще всего стоит поодаль. Здесь, в Кашпире, Муратовы живут в полуразрушенном доме: оконные проёмы затянуты полиэтиленом. Во дворе — ещё одни качели, которые едва можно разглядеть через заросший травой забор.

Когда в кашпирском парке появляется Илья, родители с маленькими детьми спешат уйти, многие подростки и взрослые — тоже. Чуть ли не у каждого жителя села есть история о том, насколько парень «неуправляем». Местные рассказывают, как он «долбит» машины во дворах и залезает в них, выбивает окна и двери у соседей, плюётся в прохожих.

Поведение Ильи непредсказуемо, говорит 23-летняя Лена (имя героини изменено), которая выросла с ним по соседству. Она рассказывает, что молодой человек может несколько минут спокойно общаться с каким-нибудь ребёнком, а потом вдруг погнаться за ним с ножницами или ножом. Поэтому она старается держаться от него подальше.

Илья и правда часто бегает за детьми. Иногда — потому что хочет поиграть, но чаще — потому что те дразнят его. Старожилы Кашпира признают, что дети сами «провоцируют» парня.

— Он хочет, конечно, с ребятишками общаться, но не умеет. Они его дразнят: «Илюша-а-а, ла-ла-ла», вот он за ними и бегает, — говорит пенсионерка Светлана.

Свою одиннадцатилетнюю внучку, с которой гуляет в парке, Светлана обычно просит «не лезть» к Илье. По её словам, тот может внезапно подойти к ребёнку, стукнуть по голове или отобрать телефон.

Кашпирцы говорят, что телефон для Ильи — «как красный флаг». Его часто снимали на видео: иногда в момент очередного конфликта с односельчанами, а иногда просто так.

Например, летом 2025 года пожилая женщина снимала Илью, когда тот гулял по парку с деревянной палкой. Заметив, что на него направлена камера, парень подошёл к пенсионерке и выбил телефон у неё из рук. Та набросилась на него с кулаками, выхватила палку и ударила его по плечу. Эту запись мне показали местные жители. По их словам, когда-то она была опубликована в чате села. Но сейчас её там уже нет, как и многих других видео с Ильёй, выложенных ранее. С блокировкой телеграма кашпирцы реже стали заходить в общий чат, да и снимать парня стали меньше: бояться доставать телефоны, когда Илья рядом.

Группка девочек-подростков, гуляющих в парке, пожаловалась, что Илья часто пристаёт к ним — якобы он постоянно норовит потрогать их за грудь. Две десятиклассницы рассказали, что однажды им пришлось убегать от Ильи и прятаться в подъезде. Они уверены, что он мог им навредить и «никто бы не помог». Девочки открыто говорят, что мечтают, чтобы молодого человека «упрятали в дурку»:

— Желательно не в Сызрани, чтобы он на автобусе не смог вернуться, — добавляет одна из школьниц. Её подружки смеются.

«У мамы они ни в чём не виноват»

Кашпир входит в состав Сызрани с 2005 года, но атмосфера здесь совсем не городская: деревянные домики, аккуратные цветущие клумбы и тишина. В десяти минутах ходьбы от остановки открывается вид на холмы и на широкую полосу Саратовского водохранилища.
Пасторальную картинку нарушает апокалиптический вид двухэтажек, большинство из которых построили в середине прошлого века: в окнах нет стёкол, стены обшарпаны или вовсе разрушены. Расселять их начали ещё в 2013 году, и с тех пор тут появились целые мёртвые улицы.

Тишина в селе тоже обманчива: сюда уже второй год прилетают беспилотники. В Кашпире находится нефтеперерабатывающий завод, на котором работают многие сызранцы. Весной 2026 года дрон прилетел в жилой дом в соседнем районе, погибли пожилая женщина с внучкой.

Но рассказывая о напастях, которые портят жизнь в Кашпире, местные не сразу вспоминают об обстрелах. Сначала они долго перечисляют выходки Ильи, и только потом добавляют пару слов про атаки дронов.

— У нас в селе вообще-то хорошо. Но вот Илюша… — вздыхает вахтёрша местной школы Гульнара.

Она слышала о том, что Илья поцеловал ребёнка на детской площадке — и считает, что поцелованный мальчик теперь «сам на всю жизнь инвалидом останется». Пенсионерка опасается, что однажды Илья всерьёз кому-то навредит: «Это хорошо не закончится».

Вахтёрша вспоминает, как год назад Илья проник вечером в здание школы. Он перелез через сетчатый забор, попутно сломав его, и просто бродил по школьным коридорам. Гульнара никак не могла заставить парня уйти. Потом в школу прибежала мама Ильи — и, по словам вахтёрши, «осыпала её проклятиями». В итоге Гульнаре пришлось вызывать Росгвардию, чтобы те вывели непрошенных гостей на улицу. Чинить сломанный забор Надежда Муратова отказалась — его восстанавливали работники школы.

К матери Ильи, Надежде Муратовой, у кашпирцев много претензий. Одни, как Гульнара, говорят, что Надежда «с приветом» — и считают, что она живёт с сыном, только чтобы получать за него пенсию по инвалидности. Другие, как бывшая соседка Муратовых Лена, относятся к матери Ильи с сочувствием. Впрочем, и Лена тоже признаёт, что Надежда не в состоянии справиться с сыном. Для Ильи, говорит она, не существует никаких правил.

Лена вспоминает сценку из своего детства: когда ей было шесть лет, Илья вышел на детскую площадку, толкнул её и стал душить других детей. Тогда Лена пожаловалась на Илью его маме. Та в ответ разозлилась, стала кричать и материться, а потом схватилась за кирпич и погналась за ней.

— У неё тоже не все дома. Из-за того, что она с больным сыном много времени проводит, тяжело ей, — считает Лена.

Но большинство кашпирцев, с которыми мы пообщались, Надежде Муратовой не сочувствуют. Говорят, что она сама постоянно жалуется на то, как сын её «достал» — всем, кто готов выслушать. А таковых в селе немного. Близких друзей, по словам Надежды и по свидетельствам односельчан, у неё в Кашпире нет.

«Проворонила ребёнка в большой семье»

— Илья, ну что ты опять тут бегаешь, — уставшим голосом обращается к молодому парню пожилая женщина. Крупный брюнет бегает по детской площадке во дворе пятиэтажки на проспекте Королёва в сызранском микрорайоне Монгора — то ли за смеющимися подростками, то ли просто так. Потом садится на карусель и начинает напевать какую-то мелодию.

Те, кто знает о семье Муратовых только понаслышке, говорят, что Илья живёт с бабушкой. Надежде Муратовой — 68, но бабушкой она не выглядит. У неё светлые волосы с проседью, собранные в хвост, и тонкие морщинки в уголках ярко-синих глаз.

Здесь, в микрорайоне Монгора, у Надежды Муратовой квартира. Местные говорят, что когда что-то происходит в Кашпире, Илья с матерью быстро уезжают в город. Когда случается конфликт с соседями на Монгоре — возвращаются в дом в пригороде.

— Вы что, его снимали? — недовольно спрашивает Надежда, когда я подхожу и представляюсь журналистом. Она привыкла, что если поблизости оказывается кто-то с телефоном в руках, то вскоре в соцсетях появляется новое видео с жалобами на её сына.

Разговаривает женщина неохотно. На вопросы реагирует с недоверием:

— Что, так хочется статью написать интересную, да? Чтобы опять вся Сызрань обсуждала? — произносит она язвительно.

Надежда родом из Екатеринбурга, в Кашпир переехала в 1979 году — после знакомства с будущим мужем, который служил на Урале. В Сызрани у пары родились дети: дочь Ольга и сын Виталий.

Младшего, Илью, Надежда родила в 44 года. На работу, нефтеперерабатывающий завод в Кашпире, после его рождения она так и не вернулась.

Когда Илье было около месяца, «ноги сами понесли» её в монастырь. На исповеди она рассказала батюшке, что у неё родился ребёнок с синдромом Дауна. Тот посоветовал ей воспитывать его «как обычного человека». Надежда вспоминает, что батюшка улыбался, когда они разговаривали — и от этого воспоминания улыбается сама.

Ещё через несколько месяцев после похода в храм Надежда пришла к терапевту. Врач диагностировал у неё депрессию, удивился, как долго она терпела такое состояние, и прописал нейролептики. Какое-то время она пила таблетки, но бросила. Врачам Надежда больше не доверяет: уверена, что назначенный препарат сделал её «злой».

Пока Илья был маленький, им «жилось хорошо», говорит Надежда. Вспоминает, как он нянчился с её внучкой, когда ему было четыре.

— Они же такие хорошие няньки, так они детей любят! — замечает она и добавляет, что это отличительная черта людей с синдромом Дауна.

Когда Илья был маленьким, Надежда старалась разобраться в том, как растить ребёнка с ментальными особенностями. Она с воодушевлением говорит, что дома у неё «очень много книг про таких детей». Дважды Надежда ездила с сыном в Москву на консультации в благотворительный фонд «Даунсайд Ап» — рекомендации специалистов помогли ей лучше понять поведение сына.

Когда Илья дорос до школьного возраста, мама отдала его на индивидуальное обучение в сызранскую школу-интернат для детей с ограниченными возможностями здоровья. После уроков они вместе заходили в книжный магазин, и Илья подолгу перебирал книги.
Но в школе Илья проучился всего три года. Учёба ему нравилась, но после выпуска из начальной школы Надежда его забрала. Почему, из разговора с ней мне понять не удалось.

Когда мальчику исполнилось 12, с ним «стало сложнее», признаётся Надежда:

— Может, переходный возраст, я не знаю. Надо было раньше, когда ему было лет 11 даже, надо было куда-то ещё водить. А он: «Я не хочу». Всё за сестрой и братом гонялся.

В том, что Илья не адаптирован к обществу, Надежда винит себя. Она сокрушается, что «проворонила ребёнка в большой семье», и теперь вся жизнь Ильи — это «полиция и суды».

«Ты, мама, мне надоела уже. Где папа?»

Отца Ильи, Петра Муратова, в Кашпире все вспоминают как «чудного», но доброго и спокойного человека. Надежда Муратова говорит, что её муж не особенно тянулся к младшему сыну. Она помнит, как безуспешно просила его научить Илью играть в шашки или куда-нибудь сходить вместе с ним: «Ему это не очень всё было интересно, он всю жизнь прожил сам в себе. Всё книжки у него, книжки, книжки. Очень читать любил».

Местные говорят, что Илья слушался только отца. Если парень залезал в чужую машину или огород, никто не мог уговорить его выйти, кроме Петра. Одни рассказывают, что папа много с ним гулял, другие — что чаще всего рядом с Ильёй была мать. Односельчане сходятся в одном — после смерти отца Илья «творит, что хочет».

Пётр погиб три года назад, когда в квартире Муратовых на Монгоре случился пожар. В то время мужчина уже какое-то время не мог ходить: Надежда говорит, что одна нога у него была ампутирована, но не уточняет, почему. Точную причину пожара, по её словам, не установили. Муж любил покурить в постели, так что женщина думает, что огонь вспыхнул из-за этого.

После смерти отца Илья долго ходил на детскую площадку в Кашпире, громко плакал, кричал и пел. Соседи постоянно жаловались его матери. Та разводила руками: «А что я могу сделать? У него беда».

Надежда, как могла, утешала сына, но тот отмахивался: «Ты, мама, мне надоела уже. Где папа у меня?» Объяснениям матери про смерть Илья долго не хотел верить.

Однажды Надежда застала сына сидящим на табуретке у окна: «Папа, это ты ко мне пришёл?», — произнёс он, с улыбкой глядя перед собой. Женщина так и не поняла, воображает он или «на самом деле что-то видит». Она вздыхает: «Сын стал взрослым, ему рядом нужен мужчина».

После смерти мужа заботиться об Илье Надежде помогают старшие дети. Правда, неохотно: жалуются, что «устали» от брата.

Сестра Ильи Ольга заступается за него в чате села и приезжает в Кашпир, когда местные начинают жаловаться. Брат Виталий, по словам матери, покупает ему книжки и раскраски. Сейчас он ремонтирует дом в соседнем посёлке и иногда забирает туда Илью: сам работает, а брата отпускает «набегаться вволю».

«Это вы все ненормальные»

Надежда часто ходит в храм. В Троицкой церкви на Монгоре она помогает плести маскировочные сети для участников войны в Украине: ей «жалко молодых ребят» и хочется «хоть как-то помогать».

Раньше на службы с ней ходил и Илья, но в 12 лет он наотрез отказался бывать в церкви. По словам Надежды, на него начали жаловаться прихожане, потому что сын мог подойти к кому-нибудь со спины и напугать.

— Одна женщина как-то закричала: «Он на меня напал!», — вспоминает Надежда. Для сына это была игра, говорит она, — но люди этого не поняли. Теперь Надежда ходит в храм одна, время от времени отлучаясь домой, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с сыном.

Мать Ильи много раз повторяет, что в Сызрани ей не нравится, а в Кашпире «все злые и постоянно ругаются матом». Её расстраивает, что в маленьком городе жители, вместо того, чтобы помогать, «топят друг друга». Именно люди, по мнению Надежды, озлобили её сына:

— Они его фотографируют, его это раздражает. А потом, мол, это он у вас ненормальный. Я говорю: «Послушайте, по-моему, это вы все ненормальные». А мы потом почему-то должны пичкать его таблетками, от которых нормальным не станешь (Илья принимает нейролептики по назначению психиатра. — Прим. «Репортёрских историй»). Он прекрасно себя ведёт, пока они не скачут около него, как сайгаки.

Надежда с негодованием перечисляет, что делали дети с её сыном: кидались палками, песком и большими камнями. Она уже не понимает, где её сыну гулять: соседи на Монгоре жалуются на Илью, даже когда он просто ходит по подъезду, а в Кашпире люди настаивают на том, что ему нельзя появляться на детской площадке:

— Вот, говорят, он тут бегает за детьми. Да все друг за другом тоже бегают. Он ростом большой, а разум-то семилетнего ребёнка у него.

Надежда вспоминает, что предлагала органам опеки организовать в кашпирской школе занятия для детей, на которых им бы рассказали, кто такие люди с синдромом Дауна и почему их не нужно бояться. На её предложение кивнули, но ничего так и не провели.

Жители Кашпира уверяют, что в их селе «нормально относятся» к детям с синдромом Дауна: на площадку приходят два таких ребёнка-дошкольника, которые мирно играют с нормотиптичными детьми. Живёт в Кашпире и взрослая девушка с таким же диагнозом. Её местные часто ставят в пример: потому что она «социализированная», и родители не отпускают её гулять одну. Лена, бывшая соседка Муратовых, опасается, что из-за поведения Ильи её трёхлетняя дочка начнёт бояться всех людей с нейроотличиями.

В Сызрани есть проект для детей с синдромом Дауна под названием «Солнечный дом». Организация была создана в 2019 году — как пишут создатели, для «объединения, развития и сплочения семей, воспитывающих детей с синдромом Дауна» в Сызрани и Сызранском районе. Там проводят праздники и мастер-классы, например, по резьбе из дерева, и помогают детям в учёбе.

В этом центре Надежда пыталась найти занятие для сына — но тот, по её словам, отмахнулся от этой идеи, потому что он «взрослый, а там одни дети».

Надежда говорит, что в детстве Илья очень любил музыку — она считает, что сын мог бы развиваться в этой сфере. Она вспоминает, как сын ещё в три года усаживался перед телевизором и восторженно слушал оперу. И до сих пор жалеет, что не отправила его в музыкальную школу. Когда-то она пыталась упросить преподавательницу музыки позаниматься с Ильёй, но та отказалась, а Надежда не стала настаивать: «Вот дурочка, постеснялась».

Женщина много раз спрашивает, зачем писать про их семью. Я объясняю, что пишу об этом, чтобы в России терпимее относились к людям с ментальной инвалидностью и их матерям. Но Надежде в это не верится:

— Это бесполезно. В Сызрани инвалидов не принимают. У нас тут грубый народ.

Ей кажется, что в её родном Екатеринбурге всё было бы по-другому. Несколько раз она приезжала туда погостить вместе с Ильёй. Ей запомнился случай, когда уже подросший сын пытался напугать двухлетнюю девочку, нависнув над ней с протяжным «Бу!».

— А она ему говорит: «Я тебя не боюсь, я мультики пострашнее видела». И вот они подружились, и так хорошо играли, — рассказывает Надежда. Она хотела бы переехать в Екатеринбург — но там нет своего жилья, да и сын будет тосковать без сестры и брата.

«Заберите его куда-нибудь уже»

Некоторые истории об Илье, рассказанные односельчанами, похожи на городские легенды. Его обвиняют чуть ли не во всех происшествиях: говорят, что он поджёг дом, где они живут с матерью, и что пожар в квартире, из-за которого погиб его отец, тоже устроил именно Илья.

При этом многие кашпирцы, охотно обсуждая парня с синдромом Дауна, отказываются называть свои имена: боятся, что Муратовы им отомстят. Дело дошло до теории заговора: некоторые местные жители уверены, что у семьи есть какие-то «подвязки» в правоохранительных органах, и поэтому как бы Илья себя ни вёл, ему «ничего не будет».

Местная полиция действительно хорошо знакома с семьёй Муратовых: когда случается очередной инцидент с Ильёй, они приезжают, составляют протокол и уезжают. Жители этим недовольны — силовики в ответ пожимают плечами: «У него справка». Чем закончилось дело с поцелуем на детской площадке, неизвестно: в СМИ говорилось лишь, что МВД проводит проверку, а связаться с родителями мальчика, которого поцеловал Илья, нам не удалось.

Супруги Игорь и Кристина Евстифеевы, соседи Муратовых в Кашпире — из числа тех, кто уверен, что с Ильёй нужно срочно «что-то сделать». Их семилетняя дочка Вика, по словам родителей, сразу же убегает домой, когда видит Илью во дворе. Отец девочки убеждён, что парень специально приходит, чтобы напугать её. Кристина добавляет, что из-за Ильи их 8-летнего сына поставили на учёт по делам несовершеннолетних:

— Он до такой степени достал всех, что детям пришлось защищаться. В итоге мой оказался крайним. Хотя сын у меня по сути добрый.

На вопрос о том, как пришлось защищаться, она объясняет: дети, среди которых был и её сын, облили Илью мочой из бутылки.

Местные жители, говорит Кристина, много раз жаловались на Илью в разные региональные инстанции, писали в прокуратуру, но ответа так и не получили. Однажды кашпирцы даже попытались собрать подписи за то, чтобы отправить Илью на принудительное лечение. По словам Кристины, кто-то из местных составил обращение и оставил его где-то в здании, где находится аптека и пункты выдачи двух маркетплейсов, — чтобы все, кто хочет, могли подписаться. Кристина была одной из тех, кто оставил свою подпись.

Но узнать судьбу этого обращения нам не удалось. Сотрудница «Вайлдберриз» ничего про это не слышала, как и другие жители, с кем мы говорили.

Посетительница ПВЗ, перебирающая пакеты с заказами, реагирует на вопрос про Илью со вздохом:

— Может быть, я из меньшинства. Мне он ничего плохого не сделал. Он сам ни к кому не пристаёт, это дети к нему агрессивно настроены. Сами первые лезут — вот он за ними и бегает.

Анастасии 28 лет, она домохозяйка, у неё двое детей-дошкольников. Сама она не боится Илью и своих детей учит тому же — потому что он «больной мальчик и ему надо посочувствовать».

Она считает, что в Кашпире устроили травлю Ильи и его родных. Виноваты в этом, по её мнению, взрослые, которые настраивают детей против парня. Анастасия говорит, что мама Ильи «не совсем адекватная» и должна была «как-то развивать сына», но сочувствует ей.

На Монгоре Илью и его маму тоже не жалуют, и, по словам местных, тут тоже хотели собирать подписи с требованием его изолировать. Местные, как и жители Кашпира, говорят, что у них «тихо-спокойно, только один дурак завёлся».

— Заберите его куда-нибудь уже, — завершает череду жалоб на Илью его пожилая соседка Татьяна из Монгоры.

Лишь одна соседка Муратовых на Монгоре, 77-летняя пенсионерка Нина, бывший врач-педиатр, всплёскивает руками, когда слышит об этом. Она считает, что детям в школе нужно объяснять, что такое синдром Дауна. Сама она говорит своему внуку, когда тот приезжает к ней в гости из Самары, что Илья «добрый», главное — не дразнить его.

Нина вообще убеждена, что дети с синдромом Дауна чаще всего добрые, а историю с поцелуем на площадке комментирует с сочувствием и улыбкой:

— Ну у человека сексуальное желание, а ума нету, что от него ждать.

По ночам женщина иногда слышит, как Илья поёт: грустно, «не по-человечески, а как животное — будто тоскует». Иногда, добавляет Нина, ей и самой хочется ему подпеть.

«Найдите нам деревню подальше, не могу смотреть на эту злобу»

Когда я рассказываю Надежде Муратовой, что некоторые сочувствуют ей, она скептически прищуривает глаза — не верит.

Если случается очередной конфликт с соседями, женщина сидит с сыном дома. В свободное время она любит читать — покойный муж приучил. Илья по-прежнему часто поёт, хотя, по словам Надежды, теперь он почти ничего не слышит из-за ушной инфекции, а лечиться отказывается.

В квартире у Муратовых нет межкомнатных дверей. Надежда объясняет, что когда Илья «распсихуется», то стучит по ним кулаками — так что она решила, что они проживут и так.

Внезапные вспышки агрессии сына Надежда объясняет не только отношением детей, но и действием нейролептика, который прописал ему психиатр. Ещё Илье нужно регулярно принимать гормоны, потому что у него диагностирован гипотиреоз. Из-за гормональных препаратов, уверена Надежда, Илья сильно набрал вес, а его настроение стало меняться «по десять раз на дню».

История про поцелуй ребёнка во дворе кажется ей незначительной:

— Ну поцеловал. Не прибил, не убил, ничего такого не сделал. Тем более ему 23 года, гормоны играют. Мы и так на успокоительных сидим.

Надежда как-то консультировалась с врачом — тот сказал, что перемены в настроении сына связаны с отсутствием половой жизни и посоветовал «потерпеть ещё пару лет», когда пройдёт пик сексуальной активности.

Мать Ильи готова потерпеть, но от «злых людей» устала. Она говорит, что её постоянно «одолевают» органы опеки. Там говорят, что она не справляется с сыном, предлагают отправить Илью в специализированное учреждение, а её саму положить в больницу — чтобы она «отдохнула». Это предложение Надежду возмущает. Она говорит, что «и полдня не может прожить без сына».

— А куда такие дети деваются потом? — с жаром спрашивает женщина и тут же отвечает на свой вопрос. — А их американцам на опыты сдают. Мало, что ли, таких случаев? Детям этим делают укольчик, раз — и исчез ребёнок. А мать с ума сходить потом будет, в психушке окажется. А всем вокруг и надо, чтобы мать — к психиатру, а его куда-нибудь отдали.

Надежда просит старших детей найти им с Ильёй дом в «глухой деревне». Она считает, что природа и травы лечат лучше таблеток и что вдали от людей сын «смягчится» и сможет спокойно гулять.

— Я больше так не могу жить, не могу смотреть на эту злобу, — говорит Надежда. — А дети какие? Знаете, какие у них лица злые? У дикарей таких лиц не увидишь. Подходит Илюша, они ему: «Здравствуй». И тут же в глаза ему плюют. Вы такое где-нибудь видели?

Рассуждая об отношении общества к людям с ментальной инвалидностью, Надежда ссылается на Библию:

— Ещё хуже будет — как в писании написано. Все как звери грызться будут. Сейчас уже грызутся — вот как с моим сыном. Они этого не замечают, но уже грызутся, понимаете?