Оригинал материала
«Я решила, что потерплю»
Бывшая ученица обвинила учителя в многолетних изнасилованиях
12-летняя Марина Рязанова пришла к своему учителю домой за книгой. Но вместо чтения её ждали разложенный диван, бутылка вина и романтическая музыка. По словам Марины, педагог «совершил половой акт», а после якобы стал регулярно применять сексуализированное насилие к школьнице.
Мать Марины покончила с собой, когда дочери было 16 лет. Марина осталась сиротой. Опекунство над ней оформил тот самый педагог. Администрация посёлка Коршуновского в Иркутской области никак не отреагировала, хотя в школе ходили слухи об их «отношениях». Марина смогла уйти от него только в 24 года.
Человек, которого Марина обвиняет в изнасилованиях, — известный иркутский музыкант Евгений Маслобоев. Он старше Марины на 24 года.
Марина Рязанова связалась с «Людьми Байкала» этой весной. Она уже рассказывала свою историю в соцсетях, а также в аудиоинтервью блогерке Анастасии Осиповой. Когда история стала публичной, Евгений Маслобоев обвинил Марину в клевете. А она подала на него заявление в следственный комитет и нашла ещё одну пострадавшую — Асю. По её словам, когда Маслобоев применил насилие, ей было 14 лет. Она также обратилась в правоохранительные органы. «Люди Байкала» поговорили с Мариной, Асей и Евгением Маслобоевым, а также изучили документы по делу.
Какие документы есть в распоряжении редакции– распоряжение о назначении Евгения Маслобоева опекуном Марины,
– справка об обучении Марины в школе,
– свидетельство о смерти матери Марины,
– постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 20.11.2025,
– постановление об отмене постановления о передаче сообщения о преступлении по подследственности и о направлении материалов для проведения дополнительной проверки от 24.04.2026,
– расписки Евгения и Марины о решении расстаться без претензий и о передаче половины суммы от продажи дачного участка Марине,
– обращение Евгения к прокурору по поводу «заведомо ложной» информации, которую Марина опубликовала в интернете, и другие.
В тексте описаны сцены насилия. Пожалуйста, не читайте его, если для вас это неприемлемо.
Героини выступают в тексте под своими именами, если не указано иное.
«Ну, солдат, пойдём со мной»
Когда Марина Рязанова была в 5 классе, на одном из школьных мероприятий она увидела выступление Евгения Маслобоева, «кружковца» — он был педагогом дополнительного образования, руководил ансамблем «Маленькое крыло» (Little Wing) и вёл занятия по айкидо и рисованию.
Евгений Маслобоев известен в Сибири как музыкальный экспериментатор-авангардист. В статьях о нём пишут, что он использует экзотические инструменты для создания музыки — например, сушилку для белья и гири — и собирает звуковые библиотеки, где есть даже треск льда на Байкале, а также записывает «Диалоги 1.0» с Бахом и современными музыкантами. Он выступал на фестивалях в разных городах России и других странах, записывал музыку к сериалу «Территория». Сейчас живёт в Иркутске, планирует развивать новые музыкальные проекты. В этом году Евгению исполнится 60 лет. Он был женат, у него двое детей: 39-летняя дочь и 42-летний сын. Первый ребёнок родился, когда Евгению ещё не исполнилось 18.
Марина росла активной творческой девочкой: ходила в театральный кружок, писала стихи, выступала на мероприятиях. В начальной школе играла смерть с косой в спектакле по «Василию Тёркину». «Даже до сих пор помню отрывки: „Ну, солдат, пойдём со мной, я теперь твоя подруга“… Была маленько для детей триггером таким из-за моей внешности, но не испытывала дискомфорта», — вспоминает она. Марина имеет инвалидность: с рождения не видит правым глазом, он немного косит. На детских фотографиях она выглядит худой, у неё тёмные волосы чуть ниже плеч и ямочки на щеках.
Марина начала ходить на занятия по единоборствам к Маслобоеву, когда ей было 10 лет. Она объясняет, что по здоровью не посещала обязательные уроки физкультуры, «не было выхода физической активности», а на айкидо дети только кувыркались, все движения выполняли плавно, «как танец», ей нравилось. На занятиях тренер «мог как-то вот прикасаться», рассказывает Марина. Но тут же будто оправдывает мужчину: «Опять же, это спорт, как будто это было тогда нормально. Потом уже с психологом я в этом дискомфорт нащупала для себя».
После занятий преподаватель часто провожал Марину: её дом был недалеко от здания, где проходили тренировки, по соседству с его домом. Сейчас она осознаёт, что это были, видимо, «первые такие звоночки»: «Он мне давал какие-то сладости, разговаривал какие-то разговоры про маму, про друзей. Может быть, в этом ничего и не было, но сейчас я понимаю, что как-то это, наверное, не очень правильно». По дороге Марина читала Евгению свои стихи: «Он меня хвалил, выстроилось некое доверие».
Иногда преподаватель звал учеников к себе домой — на чай, посмотреть фильмы (например, сериал «Твин Пикс»), отпраздновать Новый год и обсудить искусство. Семья Евгения: жена — учительница музыки в школе, дочь и сын — были не против. Половина учеников в школе были из местного детского дома. «Посёлок делился на людей, которые ходят к нему, и на тех, кто не ходит. Семью считали чуть ли не сектантами, потому что они выглядели достаточно нетипично: он, например, ходил, одетый в шляпу, плащ чёрный такой, был такой эпатажный. Он всех делил на „быдло“ и на „интеллектуалов“», — вспоминает Марина.
Детство Марины пришлось на 1990-е. Она росла в посёлке Коршуновском в Иркутской области (по данным на 2026 год, там живут меньше тысячи человек — ЛБ). Мать Марины — Елена Рязанова — родом из Казахстана. Она отучилась на повара, работала санитаркой в психдиспансере, а затем переехала в Сибирь и мыла полы в поселковой школе. Отец Марины совершил суицид до рождения дочери. Девочка родилась недоношенной, весила меньше двух килограммов.
Несмотря на инвалидность, у Марины были такие же обязанности по дому, как и у других детей: мать «не берегла сильно, как курица-наседка». Елена взяла на себя бытовые дела: сама рубила дрова, топила печь, носила воду. Когда дочь пошла в школу, Елена уволилась. Они жили на пособия — мать оформила уход за ребёнком с инвалидностью.
Денег Рязановым не хватало, жить «было сложновато». Иногда одежду девочке отдавали учителя. Несколько раз семья через администрацию посёлка получала гуманитарную помощь от международных организаций: растительное масло и пачки фасоли с английскими надписями.
«Тайная влюблённость»
Через год Евгений перестал вести айкидо, и Марина стала ходить к нему на другие кружки — писала натюрморты, сочиняла стихи и лепила барельефы на ДСП. «У нас уже сложились очень такие тёплые отношения, и он дистанцию сокращал. Были такие игры: нужно было ложить свои руки поверх его рук — нижние руки хлопают сверху», — Марина отмечает, что телесный контакт у педагога был якобы не только с ней, но и с другими девочками и мальчиками. На прощание все «хлопали ладошками и кулачками».
«На всех его кружках такая расслабленная обстановка была, и всегда был момент чаепития: чайник всегда где-то маячит, какие-то сладости — домашняя, в самом хорошем смысле слова, обстановка», — вспоминает Марина. Периодически Евгений просил ученицу купить печенье к чаю, давал деньги, а сдачу оставлял ей. Бывало, что приносил ей книги, а внутри клал купюры — в их отношениях «такая некая финансовая штука появилась». По мнению Марины, между ней и Евгением сложились доверительные отношения. И когда Евгений якобы рассказал ей о своей «тайной влюблённости в одноклассницу дочки» — Олесю (имя изменено — ЛБ), которая училась в 9–10 классе, Марину это не удивило.
«Он стал ещё просить передать подарки этой девочке, она тоже ходила к нему в кружок, и дочь ходила. Она была взрослой для меня, у нас разница 3 или 4 года. Он мне рассказал, что у него плохие отношения с супругой и что он испытывает некие чувства к этой девушке», — Марине в тот момент было 11–12 лет. Она жила с Олесей на одной улице и приносила ей цветы от Евгения, а на день рождения — плеер для дисков: «Для деревни это (плеер — ЛБ) было ну вообще прям!»
Сам Евгений, по словам Марины, подкладывал этой ученице записки и конфеты в гитару и даже написал её портрет, который она повесила дома напротив окна. Надежда, в тот момент — жена Маслобоева, не знала об этом, говорит Марина: «Я так понимала, что это тайна, потому что он ещё не принял решение, с кем быть, я ему верила, что у него любовь, чувства к этой Олесе».
Нина, одноклассница Олеси, в разговоре с ЛБ так комментирует действия Маслобоева: «Он её постоянно домогался, это точно. Даже разок споить нас двоих пытался, подлив коньяк в кофе. Мы поняли, убежали просто-напросто. Кстати, это всё было в школе, в кабинете его». Она считает, что Олесе «не получилось мозги засрать, так как мы были старше», а Марину он «соблазнил, так как она была младше». Она отмечает, что Маслобоеву «нравился определённый типаж»: худые девушки.
«В какой-то момент он сказал, что Олеся стала распущенной девушкой, общается со сверстниками, одноклассниками, парнями. Я так поняла, она вообще совсем отказала ему во всём. Он рассказывал, что пытался её поцеловать, страдал. И в какой-то момент он мне рассказывает, что у него была попытка суицида: как будто он уже лежал в ванне, жена его вытаскивала, — именно по поводу отказа Олеси. Я испытывала большое чувство жалости к нему», — вспоминает Марина.
Марина фиксирует, что у неё «уже в тот период была такая зависимость от него»: после уроков она сидела в коридоре и ждала, когда Евгений придёт. Он проводил занятия по ИЗО и учил играть на музыкальных инструментах там же, где его жена вела школьные уроки музыки. В кабинете была сцена, витражи на окнах, а одна стена была стилизована под рыцарский замок.
Марина играла на вибрафоне и на цимбалах, разбирала джазовые композиции и училась импровизировать: по её словам, Евгений Маслобоев «был за творческий подход» — на его занятиях сначала учили ноты какого-то музыкального произведения, а потом на его основе пытались создать своё. «Быстро все эти занятия стали носить формальный характер. Я могла играть как будто бы на любом инструменте, но в итоге не играла ни на одном», — вспоминает Марина.
«Назовём вещи своими именами: больше было разговоров и меньше обучения. Но я уже нуждалась в этом общении, могла поделиться и своими переживаниями. Он больше стал говорить про свою супругу, про то, что он к ней плохо относится, что она его не привлекает, не поддерживает, что она вообще чужой человек. В какой-то момент я была влюблена в мальчика, и я с ним это обсуждала, и он меня поддерживал», — отмечает Марина. После индивидуальных занятий ученица оставалась на репетиции групповых мероприятий и даже присутствовала во время подготовки других детей.
Евгений ограничивал общение Марины с друзьями, особенно с мальчиками: «Постепенно это переросло в такую манипуляцию, что с ними не стоит общаться, они отнимают полезное время, занимаются всякими непотребными вещами, начинают думать про алкоголь, про сигареты, гуляют». А когда девушка рассказывала ему о проблемах с матерью — например, об очередной ссоре с ней, — «он говорил, вот видишь, она тебя не любит».
Мужчина напоминал Марине, что её мать не работает, а сам «в какой-то момент давал деньги, мог купить мне куртку, джинсы». Марина подчёркивает, что он не был «открытым спонсором» и помогал, так как видел, что нужно помочь. Но сейчас из-за их тайных отношений она видит в его поступках умысел.
Когда у Евгения Маслобоева заканчивались занятия, Марина провожала его до дома — он с семьёй переехал в дом побольше на окраине посёлка: «Случился такой перевёртыш: уже не он провожал меня, я его провожала, хотя это было очень далеко от моего дома и от школы. Мы с ним стояли, разговаривали долго, мне не хотелось расставаться. У меня в тот момент усложнились отношения с мамой, проявлялся переходный возраст, не очень хотелось домой идти, и мне было комфортно с ним общаться».
«Плохого он мне ничего не сделает»
Преподаватель постепенно стал, по мнению Марины, «проявлять какие-то знаки (внимания — ЛБ)» к ней, «мог приобнять». Сейчас ей вспоминаются первые эпизоды: «После занятий мы наедине находимся в кабинете, уже в верхней одежде, он выключает свет. Наваливается на меня — там стенка такая была — и целует. Когда это произошло первый раз, я была в шоке, даже день или два не ходила к нему, потому что не понимала, что происходит. Он для меня был другом, а тут такое предательство. Но в то же время я уже сильно зависела и от его мнения, и от этого общения, я уже не могла отказаться от него».
Марина понимала, что ей не с кем поделиться своей тайной: «Я уже была приучена к некой таинственности после истории с Олесей. Мне это не очень нравится, но в то же время человек очень важен для меня. Я внутренне решала, что мне с этим делать: потерпеть или отказаться от этого общения — такие дилеммы были. В итоге я решила, что потерплю. Я ему доверяла и думала, что плохого он мне ничего не сделает».
После того дня следующее занятие Евгений вёл обычно, «не разговаривал со мной особо», вспоминает девушка, но под конец якобы «сказал, что вот что-то между нами происходит, типа он сам запутался, так как он получает от меня поддержку, и вот он не знает, что с этими его чувствами делать, но что у него есть какие-то чувства». А через несколько занятий преподаватель и вовсе якобы сообщил Марине, что «влюбился», и «настоятельно потребовал ответного, чтобы я ему это сказала». При этом Маслобоев якобы пригрозил, что «об этом никто не должен знать, иначе это всё разрушится: меня исключат из школы, его уволят с работы, и нужно это скрыть от всех, пока не придёт время, когда можно будет открыто быть вместе».
Чтобы никто не видел их вдвоём, преподаватель звал Марину гулять в лес на окраине поселка. «Но, мне кажется, все видели эту всю ситуацию. По факту, было невозможно не видеть», — оценивает Марина.
Евгений Маслобоев «любую возможность использовал», по воспоминаниям Марины, чтобы совершить сексуализированное насилие над ученицей: «Если не для полноценного полового акта, то для каких-то игрищ, ласк, потрогать что-то, залезть. И в школе, в его кабинете, это происходило, и в коридорах, когда никого нет в вечернее время».
Преподаватель с ученицей говорил не только о чувствах. Марина вспоминает: «Он меня обучал, грубо говоря, назовём это так. Рассказывал, вот там можно вот так, а можно вот сяк, в общем, такие вот вещи. Начинал с фазы поцелуев, рассказывал, что там французский поцелуй, с языком, это приятно. Рассказывал, что оральные ласки, например, есть. Интересовался, был у меня когда-то какой-то партнёр или нет, есть ли у меня менструация. Я начала чувствовать себя прям вообще такой взрослой, у меня вообще вот взрослая жизнь, и я вообще в это вот всё готова идти. Он всё делал постепенно, без напора какого-то, то есть это не было актом насилия явно, но он постепенно границы телесности разрушал. Он мог закрыть дверь в кабинете, а потом уже даже не закрывал никакую дверь — настолько думал, что он контролирует ситуацию. Он мог расстегнуть свои штаны, предоставить, скажем так, доступ к своему органу и предлагать трогать его. Он трогал меня в интимных местах, имитировал какие-то ласки. К тому моменту, когда вот это вот всё произошло, я уже была прям… ну как бы… готова к этому».
«Он говорил, что мне нужно потерпеть»
«Всё произошло», как утверждает Марина, когда ей было 12 лет, а Евгению — 36. Он позвал её после уроков к себе домой под предлогом, что хочет дать почитать какую-то книгу. Жена Маслобоева Надежда была на работе в школе. Диван в гостиной, который обычно не раскладывался при гостях, был разложен: по словам Марины, по всей видимости, «человек уже заранее знал, что будет происходить».
«Я зашла — такое было ощущение, что типа свидание, если это так уместно назвать, то есть человек готовился: свитер какой-то на нём был светлый, джинсы — как-то не совсем по-домашнему. Музыка у него играла на компьютере, такая спокойная мелодия, романтическая. Он пытался создать атмосферу расслабленную, то есть не просто он там напал на меня и что-то стал делать — нет, такого не было», — Марине важно отметить этот момент. Она вспоминает, что на фоне была бутылка вина «с кривым горлышком», а Евгений «как обычно» расспрашивал, как прошёл её день. Сейчас Марина уже не помнит, поил ли тогда Маслобоев её — несовершеннолетнюю — вином.
«Постепенно он стал уходить в тематику поцелуев, в трогание, стал раздеваться, раздевать меня и совершил половой акт. Я ему говорила, что мне больно и неприятно. Он говорил, что мне нужно потерпеть, что это потому что первый раз. Это всё продолжалось, наверное, минут 15–20, потом у него оргазм произошёл, он вытер это всё, я оделась, у меня было ощущение какой-то грязности и неприятная боль. Он пытался меня успокоить, что всё в порядке, так и должно быть, но при этом он, мне показалось, был разочарован, потому что не было крови. Я думала, что он меня, наверное, в связи с этим бросит. Он сказал, встретимся позже в школе на занятиях. Я ушла, думаю — всё, он больше со мной никогда не встретится, я его разочаровала. Потом, когда я ушла, у меня появилась кровь на белье, но в моменте её не было. А потом я пришла на занятия — ну и ничего я не разочаровала, получилось: всё продолжилось».
Такие встречи, вспоминает Марина, стали происходить минимум раз в неделю. Как рассказывает девушка, она «воспринимала, что человек меня любит, и поэтому нужно приходить и поддерживать это — он называл это отношениями и любовью ко мне». Иногда жена Маслобоева возвращалась, пока Марина ещё была у них дома. Тогда, по словам девушки, Евгений якобы прятал её в своей студии за ширмой из плотной ткани: «Я понимала, что мне надо стоять, молчать, не дышать. Я чувствовала себя ужасно, у меня было чувство вины, что я какая-то грязная, я разрушаю семью. В то же время был страх, огромный, просто гигантский страх, что, если я подам какой-то знак, что я здесь нахожусь, это будет позор, я буду вообще во всём виновата, это всё раскроется». Чтобы уйти, Марина ждала, пока Евгений, как ей казалось, разговорами отвлекал жену, и выходила через веранду.
Однажды Надежда Маслобоева вернулась раньше обычного. «Уже произошёл половой акт, и он после этого включил фильм какой-то, он меня сразу не отправил домой, а разговаривал со мной, предложил чай, бутерброд с колбасой. И вернулась жена: она видела, что мы наедине сидим фильм смотрим. И там началась какая-то эротическая сцена, и она даже ему как будто сделала за это замечание». Марина вспоминает, что вскоре Евгений перестал её прятать: «Стало уже настолько легально, что я у них дома бываю, что он меня мог кормить пельменями».
«Он мой спаситель»
Евгений якобы подговорил Марину сказать своей матери, что поедет с одноклассницей Яной (имя изменено — ЛБ) в лагерь, а на самом деле — на несколько недель переехать к нему, когда летом 2004 года жена Маслобоева уехала вместе с их дочерью в Иркутск, чтобы помочь ей обустроиться в городе перед поступлением в университет. Всё это время девушка жила у него дома. Марина удивлялась изобилию продуктов в холодильнике: фрукты, сладости, творожные сырки, которые ей не покупала мать.
«Он мне включал какие-то компьютерные игры, фильмы, такое прочее, для меня это всё было в диковинку, потому что у меня даже дома не было телевизора, — описывает то время Марина. — Это всё было так заманительно, завлекательно, что то, что происходило помимо этого, мне было уже и не так важно». Когда к Маслобоеву на несколько часов заехал брат, Евгений, как вспоминает Марина, спрятал её в спальне и «накрыл кучей постиранных вещей», чтобы не было видно.
Всё чаще Евгений Маслобоев стал совершать «половые акты», как говорит Марина. «Он рассказывал про всякие какие-то позы, про групповые половые акты, что типа всё существует в сексе. Показывал порно — у него на компьютере, не знаю, где-то с интернета взял, интернет в то время ещё тогда был по карточкам. Он перемешивал показ каких-то реальных фото с картинами художников Возрождения, Сальвадора Дали. И делал акцент именно на подтексте сексуальности: какие-то тайные смыслы, которые только мы знаем. Для школы купили видеокамеру — так он снимал меня в белье, типа пробует разобраться, как работает камера», — рассказывает Марина.
Марина вспоминает много подробностей, прежде чем перейти к самым тяжёлым моментам. «Если раньше половые акты не доставляли мне физически, может быть, какого-то большого дискомфорта, тут для организма был реально такой стресс. Человек этот достаточно крупных габаритов, у него все органы были тоже достаточно весомые, скажем так. В первый же день („лагеря“ — ЛБ) половой акт продолжался больше десяти часов — это был такой типа эксперимент у него», — всё якобы происходило в детской, с нарисованными на потолке облаками. «Я испытывала дикую боль уже в моменте, у меня разболелся живот, я пошла в душ, сидела под водой, но ничего не успокаивалось. Мне было очень плохо, но человек не остановился. Он пришёл ко мне в душ, и там это всё продолжалось», — описывает то лето Марина.
Некоторые подробности тех своих каникул Марина опустила во время беседы с журналисткой ЛБ, но они появляются в следственных документах (копия опроса Марины есть у редакции — ЛБ): «Он проявлял участие и понимал, что мне больно, но продолжал, в области моих половых органов образовалось раздражение и отёк, засовывал пальцы мне в вагину и анальное отверстие, доставал фекалии и говорил, что готов их съесть, ведь если любишь человека, то полностью (что он практиковал почти всё это время и рассказывал: нужно есть фрукты и сладкое, чем и кормил меня), когда же Маслобоев эякулировал мне в рот, заставил проглотить, тем самым подтверждая любовь к нему». Когда Марина принимала ванну, Маслобоев якобы «залез ко мне, мыл меня и трогал, просил помочиться на него»: девочка «испытывала сильное отвращение и брезгливость», но «из страха потерять его не могла ему отказать и терпела», указано в документе.
В день, когда Надежда Маслобоева должна была вернуться в посёлок, Евгений якобы отправил Марину домой к матери. Та уже знала, что дочь не была ни в каком лагере. Марина поделилась секретом с подругами чуть постарше: они рассказали своей матери, а она — Елене Рязановой. «Она меня ругала, запрещала мне ходить к нему, а я посчитала, что сейчас ему грозит какая-то великая, ужасная опасность, и я его больше не увижу», — вспоминает Марина. Девушка тайно встретилась с Маслобоевым, и он, по её словам, якобы попросил никому ничего не подтверждать и ни о чём не рассказывать.
Но Марина всё же рассказала об «отношениях» некоторым подругам — в том числе однокласснице Яне. «Говорила, что между ними был половой акт в традиционной форме», — заявила Яна во время следствия. Она отмечает, что этой информацией с ней поделилась Марина ещё в детстве, когда не было интернета, «поэтому откуда-то подсмотреть она не могла» (ответ Яны указан в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 20.11.25, документ есть у ЛБ).
Осенью начались занятия, но по посёлку стали ходить слухи, и Марина на время забросила кружки Маслобоева: «А потом опять стала ходить, и это никто не контролировал». Её вызвали к директору. В кабинете, как вспоминает Марина, была и классная руководительница, и жена Маслобоева. «Стали спрашивать обходными какими-то моментами. Потом начали говорить фразы из деревенского репертуара, типа „сука не захочет — кобель не вскочит“». По словам Марины, её грозили отчислить, если не перестанет общаться с Маслобоевым.
«Я ушла, чувствуя себя виноватой во всех этих вещах, ещё больше замкнулась», — Марина перестала общаться с подругами, а доверительный контакт с матерью пропал ещё после летнего разговора. Но классная руководительница в своих показаниях следователю отрицает, что знала о чём-то: «Я не видела со стороны Маслобоева Е.В. каких-либо действий, слов или намёков романтического или иного характера в сторону несовершеннолетних лиц». Она заявила: «Если бы мне стало о подобном известно, я бы не молчала и рассказала бы правоохранительным органам». Директриса слово в слово повторила фразу коллеги уже в своих показаниях.
«Однажды меня вызвали к директору, и вот этот вот человек, который насильник (Марина в своей речи не называет Евгения Маслобоева по имени — ЛБ), он просто пришёл и физически меня оттуда забрал и увёл в класс. И всё, и никто не отреагировал, а я в тот момент это восприняла, как будто он мой спаситель, спас меня от давления вот этого». Директриса в своих показаниях образно описывает отношения между Маслобоевым и Мариной в тот период: якобы он «взял её под своё крыло», но «это не переходило за границы отношений „ученик — учитель“».
В Коршуновском догадывались о происходящем. Ольге около 50, она жила в одном посёлке с Маслобоевым (Евгения тогда знали как сына директора совхоза) и Мариной до 2000-х, рассказала ЛБ: «Про это ЧП я узнала от своей младшей сестры и была возмущена цинизмом четы Маслобоевых под прикрытием „педагогизма“». Надежду Маслобоеву она считает чуть ли не «соучастницей»: «Её первая реакция должна была быть — вызвать милицию и сдать его, как только узнала. А она знала и ничего не предприняла». Ольга проводит параллели с историей самих Маслобоевых: «Он сам женился на своей учительнице — или она его женила… Он то ли несовершенолетним был, то ли ему едва исполнилось 18».
Ольга вспоминает, что Маслобоев и в молодости странно себя вёл. В старших классах вместе с другими школьниками ей пришлось убирать кирпичи в бывшем общежитии — там снесли перегородки. Позже в этом здании, по воспоминаниям Ольги, открыл кафе Евгений Маслобоев: «Нам обещали, что в кафе на танцы мы будем ходить бесплатно. Пошли слухи, что в кафе иногда крутят порнушку…»
Сама Ольга в этом кафе только праздновала выпускной вместе с классом: на посещение кафе в обычные дни родители не давали ей денег, а вход в кафе был платный — или нужно было что-то купить. Но, как она оценивает, клиентов было достаточно, приезжали даже из города: «Машины стояли постоянно напротив конторы совхозной».
Чтобы понять «процессы, которые происходили во взрослом мире» во время её учебы в школе, Марина в 2025 году пыталась связаться с «женой этого человека»: «Мне просто хотелось задать вопросы, почему она не прекратила это». Но Надежда Маслобоева якобы сказала, что надо было это раньше узнавать, и отказалась от дальнейшего общения. ЛБ связались с Надеждой: она попросила прислать ссылки на материалы нашего медиа, но не стала отвечать на вопросы.
«Она у меня сумасшедшая»
Мать, по словам Марины, пыталась поговорить с директором и женой Маслобоева, но безрезультатно. Как вспоминает Марина, Евгений якобы и сам приходил к её матери: «Говорил, что женится на мне». «Она стала какая-то подавленная, как будто не знала, что делать. И у неё появилась большая агрессия ко мне, как будто она выбрала нагружать меня ещё больше работой, могла меня оскорбить, ударить. Я думаю, это было от безысходности, скорее всего, она столкнулась с нежеланием выносить это на какое-то обсуждение», — оправдывает свою мать Марина.
Мать ушла в «глубокую депрессию», считает сейчас Марина, потому что не дождалась от администрации школы никакого решения, а самой ей было сложно что-то менять: «У неё не было аргументов против авторитета этих людей. Они были социально выше, успешней, а она безработная женщина, растящая дочку-инвалида, без опор каких-то, поддержки, вообще без ничего. Они проигнорировали, насколько я понимаю, её запрос на какое-то решение этой проблемы».
Как считает Марина, из-за продолжающегося сексуализированного насилия, вероятней всего, она заболела. Её увезли на скорой прямо из школы «в шоковом состоянии с высокой температурой». Она лежала в больнице: лечила пиелонефрит и цистит, у неё также обнаружили кисту. «Если честно, я просто уже не вывозила эту ситуацию», — Марина считает, что так организм реагировал на «тайную жизнь».
В посёлке же якобы ходили слухи, что Марине сделали аборт. У гинекологов, которые осматривали подростка, никаких вопросов о её половой жизни не возникло. Марина описывает своё взаимодействие со специалисткой формально: «Какой-то был опрос, и она что-то там записала, хотя я рассказала, как было на самом деле».
В отделении несколько раз её навещал Евгений Маслобоев. «У меня ещё больше усугубилось чувство долга, что вот он меня же не бросает, он меня выхаживал», — вспоминает Марина. С матерью же отношения ухудшились. Когда Марина вышла из больницы, то почувствовала со стороны матери «какое-то отстранение»: как будто та смирилась, что ничего изменить нельзя, и приняла ситуацию. Только когда Марина сильно задерживалась после уроков, мать раздражённо бросала ей: «Что, ты пошла к своему учителю?»
Первый раз мать Марины Елена попыталась совершить суицид в декабре 2006 года, когда дочери было 16 лет. В тот день десятиклассница Марина после занятий пошла к Маслобоеву, а когда вернулась домой, увидела, что был пожар: частично обгорела дверь. Как потом рассказали соседи, которые тушили огонь, дверь подожгла сама мать Марины. Чтобы её спасти, пришлось разбить окна. Елену на неделю отвезли в психиатрическое отделение в Железногорске, а Марина продолжала ходить в школу.
Выбитое стекло заменил Евгений Маслобоев. «Больше никто не помог, никто не поинтересовался: ни администрация школы, ни администрация сельского поселения — никто со мной больше не контактировал», — недоумевает Марина. Преподаватель воспользовался отсутствием других взрослых: «Когда моя мать находилась в этой больнице, он меня в моём доме изнасиловал», — вспоминает девушка.
Марина забрала мать из психоневрологического диспансера — деньги на поездку до Железногорска дал Маслобоев. До этого он уже, по её словам, возил девочку в Иркутск на поезде — для прохождения медкомиссии, чтобы ей продолжали платить пенсию по инвалидности. В купе не было пассажиров, и Евгений якобы применял насилие к Марине «на протяжении поездки». «Были вагинальные половые проникновения, оральный секс, он поднимал меня на руки и просил держаться за поручни верхних спальных мест», — рассказывала Марина следователю (цитата из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 20.11.2025 — ЛБ).
Елена стала как обычно заниматься бытовыми делами. «Единственное, она говорила: „Манюня, кажется, твоя мать сошла с ума“, что вот она у меня сумасшедшая», — пересказывает слова матери Марина. Как-то девушка возвращалась от Маслобоева и встретила мать на улице — одетую не по погоде. Она сказала дочери, что якобы в доме кто-то есть и он ей угрожает. В этот раз Марине удалось успокоить мать. Но через несколько дней, 30 января, когда девушка, вернувшись из школы, прилегла отдохнуть после обеда, Елена разбудила дочь: «Прям трепет у неё какой-то был, неадекватные глаза, как будто от страха, и она мне говорит уйти из дома, потому что что-то там типа может мне угрожать. Ну и я ушла из дома», — вспоминает Марина последний раз, когда видела мать живой. Она помнит, что с матерью остался сосед, который иногда помогал по хозяйству.
Девушка пошла к Маслобоеву — рассказать о странном поведении матери. А когда она возвращалась вечером домой, увидела, что в одном из окон не горит свет, а другие завешаны: «Это было очень странно. Стала дёргать дверь — всё было заперто. Я испугалась, у меня не было ключа». Марина пошла к знакомым матери. Одна из них сказала, что накануне Елена говорила ей, что хочет совершить суицид.
Около полуночи Марина вместе с участковым и социальным педагогом пришли к её дому. «Участковый всю дорогу меня ругал, что я до такого позднего времени шляюсь, что я вообще проститутка и всё такое прочее», — запомнились Марине те минуты. Взрослые выломали дверь, но Марина испугалась и не смогла подойти к телу Елены. «Я выбежала на улицу, был морозный такой день, и я упала в снег и плакала. Меня подняли, отряхнули, прикрыли эту дверь», — в таком состоянии Марина позвонила Маслобоеву. «Я учителю, который насильник, звонила в домашний телефон до этого, знала его номер. Я сказала, что мама у меня умерла, и он сразу же забрал меня к себе домой».
На следующий день Марина вместе с Евгением пришли в её дом, чтобы найти одежду для покойницы и покормить оставшихся животных — кроликов, двух котов и собаку с новорождёнными щенками. Дом остыл. «Там ещё жила рыбка, но вода замёрзла, её дом раздавило. Ощущение зимы, холод, как будто весь мир исчез — вот такое было ощущение в тот момент. Мы там топили печку с этим вот учителем, и у меня было настолько отрицание всего происходящего, что мне хотелось от всего избавиться. Я там жгла всё подряд — вещи личные, мамины, просто чтобы здесь было пусто и всё было неправдой», — вспоминает Марина. Она не возвращалась домой до весны. Маслобоев ещё несколько дней ходил подкармливать животных, но вскоре кого-то забрали знакомые, кто-то убежал, а кто-то замёрз.
А Марина попала в семью человека, который, по словам девушки, якобы применял к ней насилие.
«Нас никто теперь точно не сможет разлучить»
Вскоре Маслобоев стал официальным опекуном Марины (распоряжение администрации есть у редакции — ЛБ): «Он мне в какой-то момент показал: вот свидетельство, вот, с корочкой такой синей, удостоверение опекуна. Он меня убеждал, что так будет лучше, я не попаду в детдом, буду с ним рядом, нас никто теперь точно не сможет разлучить, всё будет прекрасно». Некоторые школьные преподаватели брали опеку над учениками из местного детдома, поэтому такой поступок никого не удивил.
В доме Маслобоевых Марину разместили в студии Евгения, перенесли диван из гостиной. Девушка прожила там около 1,5 лет. Но отношения с приёмной семьёй не складывались: «Я сразу почувствовала, что мне не рады. Его супруга почти с самого начала со мной не разговаривала, какая-то ревность была. У меня была позиция ребенка, которого приютили, я не могла вмешиваться в разговоры». Надежда Маслобоева с Мариной общалась только на бытовые темы: когда делать влажную уборку и какую «общую территорию» мыть — передавала бумажные письма с инструкциями. Взрослые дети Маслобоева — сын и дочь — жили в другом городе. Когда жены не было дома, Евгений продолжал свои насильственные действия.
Когда в 2008 году Марина окончила 11 класс и ей исполнилось 18 лет, Евгений Маслобоев увёз её в город Шелехов в Иркутской области. Он нашёл работу в Иркутске в лицее № 36 (сейчас — РЖД лицей № 14): преподавал МХК и вёл ансамбль барабанщиц, где занимались девочки из 7–11 классов, и отдельно работал с мальчиками-старшеклассниками.
Марина занялась ремонтом в съёмной квартире. «Коробочная жизнь началась», — характеризует она этот период. Девушка почти не выходила из квартиры: наложился стресс из-за переезда, боязнь большого города, а ещё у них был один ключ на двоих. Евгения Маслобоева такое положение устраивало. А Марина и не думала возвращаться в посёлок, хотя её собственный дом там отремонтировали, и сельская администрация подселила туда жильцов, чтобы здание не ветшало: «Мне туда стыдно возвращаться, я там плохая для всех, если я вернусь, я буду ещё хуже», — объясняет свою логику Марина.
«Я жила с ощущением, что я супруга, поэтому уехать было сродни предательству: что я, брошу человека в сложный период? Я та единственная, кто его понимает, и я должна заниматься бытовыми вопросами, а он должен иметь возможность заниматься творчеством», — рассказывает Марина. Однажды к ним заехал знакомый Маслобоева. Евгений, по словам Марины, вроде как представил её как свою жену, хотя с Надеждой в то время ещё не развёлся. Других людей, помимо Маслобоева, в окружении Марины не было.
В Шелехове, как вспоминает Марина, она прожила с Евгением почти год, затем они переехали под Иркутск, поближе к его родителям. Стали жить у них на даче. Отец Евгения показывал Марине, как ухаживать за цветами и топить печь. На даче не было водопровода и воду нужно было качать из скважины и кипятить, а мыться приходилось в бане — «в общем, очень весело в плане условий», улыбается сейчас Марина. Ей, с детства привыкшей к сельской жизни и частному хозяйству, здесь, на свежем воздухе, было проще, чем в городе. «Когда переехали, ещё было такое воодушевление, и у него был такой настрой, что это новая наша такая жизнь, какая-то радость от этого всего была, а потом это всё сошло в бытовуху», — оценивает Марина. Даже на магазин Евгений выдавал деньги по случаю и «контролировал момент с деньгами».
На даче Марина почувствовала себя свободнее, общалась с соседями. Чтобы не мешать Евгению работать, она уходила гулять в лес. Евгений купил ей фотоаппарат, она фотографировала природу. По словам Марины, Маслобоев часто уединялся по вечерам, чтобы записать музыку. «У него была такая позиция, что он гений, творец, что он, как Есенин, может творить только в каком-то особом состоянии, и чтобы его никто не трогал».
Дети Маслобоева, которые первое время после отъезда Евгения из села практически не общались с отцом, стали приезжать на дачу. Вместе с дочерью он даже записал несколько музыкальных проектов. Правда, сейчас, как рассказала ЛБ Ольга Коуди, знакомая Маслобоевых, дочь «с отцом не ладит»: «У них был в семье какой-то конфликт жуткий».
На один из праздников знакомый Маслобоева привез с собой на дачу подругу — сотрудницу университета Анну (имя изменено — ЛБ). «У меня получилось с ней оказаться наедине, и вот она единственный человек вообще, который мне задал вопрос: а как получилось, что я состою с этим человеком в таких отношениях, что вот он настолько старше меня? Она спросила без давления, в спокойном таком тоне, а меня это очень сильно задело», — вспоминает Марина. В 2025 году, когда Марина рефлексировала эту ситуацию, она написала Анне, что та ей «вернула ощущение ненормальности».
«Впервые за всё это время у меня появилась мысль о том, что я могу чего-то захотеть, что всё не ограничивается стремлением поддерживать и жить интересами вот этого человека», — воодушевлённо описывает встречу с Анной Марина. Она даже съездила вместе с Маслобоевым в университет, где работала девушка. Марина задумалась о своём образовании.
Но подготовиться к поступлению в вуз не удалось, хотя как сирота, она могла претендовать на бюджетное место. По словам Марины, Евгений якобы надавил: «Он меня опять вернул вот в это беспомощное моё состояние работницы. Он, скорее всего, почувствовал, что контроль надо мной теряет».
Марина заметила, что отношение Евгения к ней изменилось. «Он стал меньше общаться, с большей неохотой, сократились вот эти вот насильственные действия. С одной стороны, меня, наверное, это радовало, а с другой стороны, наверное, я уже от этого всего была зависима. Через это я чувствовала любовь, через вот такие акты. У меня замещение произошло истинной любви этими насильственными действиями», — рефлексирует Марина.
Чтобы разобраться в происходящем, она открыла компьютер Евгения и нашла в корзине фото подростков, его учениц. «Он использовал лица, вставляя их на… ну… фотографии порнографического содержания, которые он брал в интернете. Я подумала, что это ненормальная фигня какая-то. Я с ним заговорила про это, и он мне сказал, что я всё не так поняла», — рассказывает Марина.
Она пыталась обсудить с Евгением эту ситуацию несколько месяцев, «но на самом деле внутренне я уже сама всё как будто поняла». При этом в лицее на Евгения Маслобоева никто не жаловался: как ответила одна из его коллег на вопрос следователя, «жалобы от учащихся, их родителей… на действия сексуального характера со стороны педагога не поступали», «служебные проверки по этому поводу не проводились» (цитаты взяты из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 20.11.25 — ЛБ).
Позже Марина узнала, что Евгений якобы параллельно снимает в Иркутске отдельную квартиру, хотя в хозяйстве приходилось на многом экономить: они жили на его зарплату педагога. Марина выяснила, что городскую квартиру Маслобоев использовал для встреч с другой девушкой. По словам Марины — «тоже пострадавшей». Одной из тех, чьи фото она нашла в компьютере.
«Я была в глубокой депрессии, побрилась налысо, чтобы быть максимально отвратительной, чтобы он вообще на меня никак не смотрел, не прикасался. Меня это всё сломало. Я предприняла попытку уйти от него. Когда он мне дал в очередной раз деньги на какие-то продукты, я, опять же с помощью его компьютера и интернета, нашла жильё, поехала, встретилась с каким-то человеком, оказалось, это называется риэлтор, я даже такого не знала. Я сняла какую-то комнатку в пригороде, примерно в том районе, куда он меня возил в стоматологию, — рассказывает сейчас Марина о своём неудавшемся уходе в конце 2014 года. — Он позвонил мне, выпытал, где нахожусь. В итоге приехал, совершил опять со мной акт насилия, вернул на эту дачу». Правда, ей всё равно пришлось бы вернуться: все документы Марины остались на даче. «Я ничего не планировала, просто сделала, и как-то по-глупому, если честно», — оценивает она.
В феврале 2015 года она попробовала с ним поговорить. «Я максимально стала настаивать, что мне нужна правда, я уже в этом кошмаре не могу жить. А он, ну… физически меня ударил, ударил по лицу кулаком. В этот момент я поняла, что это дальше не может продолжаться. У меня был максимальный страх за свою жизнь», — решила Марина. Ей пришлось выбегать из дома на мороз «босиком в домашней одежде».
Когда вскоре на дачу приехали дети Маслобоева, они предложили отцу и Марине всё обсудить. И Марина с Евгением решили, что лучше расстаться. Марине в этот момент было 24 года. Она уехала к дальним родственникам в Казахстан с одним красным чемоданом («визуально небольшой, где-то 80×40×30 сантиметров, серые бабочки чуть-чуть на нём, такой весёленький») — она до сих пор его хранит.
При расставании Марина и Евгений написали расписку (копия есть у ЛБ): «Мы… пришли к обоюдному согласию и приняли решение расстаться и жить отдельно. И не иметь к друг другу никаких претензий и не чинить друг другу злых дел». А ещё Евгений обязался при продаже дачи половину средств передать Марине. Как подтвердил сам Маслобоев следователю, почерк в записке — его (копия опроса есть у ЛБ).
«Прошу принять меры»
Марина уехала в 2015 году и с тех пор живёт в Казахстане, а несколько лет назад пошла в терапию — в основном работала со специалистками-женщинами, но сейчас её психолог — мужчина. «До тридцати двух лет я вообще это не могла оформить в своей голове — что со мной произошло и как. Мне было проще всё объяснить любовной историей: что у меня был муж, который мне изменил и от которого я ушла. У меня была такая легенда», — отмечает сибирячка. Даже молодому человеку, который стал мужем Марины, она рассказала правду только 1,5 года назад, хотя в отношениях они почти 11 лет. А ещё после терапии она поделилась историей у себя на странице «ВКонтакте» и записала интервью для блогерки Анастасии Осиповой.
Евгений за это подал на Марину в прокуратуру: «В связи с тем, что в сети Интернет… распространяются слухи и заведомо ложная информация с целью опорочить мою бывшую супругу Маслобоеву Н. Прошу принять меры» (копия заявления есть у ЛБ). Брат Маслобоева в ответах следователю отмечал, что «в связи с опубликованной статьёй» (имеется в виду пост Марины «ВКонтакте» — ЛБ) клиенты Евгения Маслобоева «начали отказываться от его услуг музыкального композитора, что повлекло к финансовым потерям». Однако следователь не стал возбуждать уголовное дело против Марины: решил, что она «добросовестно заблуждалась в своих выводах» и у неё не было умысла «на заведомо ложный донос».
Марина иногда в разговоре называет то, что происходило между ней и Евгением, «отношениями», но оговаривается: «У меня это выученное, с того времени идёт, на самом деле это не были никакие отношения, они не могли быть отношениями. Но никто мне не говорил, что это какая-то фигня, так не должно быть».
Марина ходит в походы по горам и работает в магазине специй. В её лавке пахнет пряностями — ароматы кардамона, корицы и карри пропитывают одежду, будто находишься не в торговом центре, а где-то на индийском рынке.
Когда нет клиентов, Марина пишет письма в следственный комитет. «СК работает. Терпение сейчас главный друг, ждём», — Марина надеется, что в ближайшее время уголовное дело против Евгения Маслобоева всё же будет возбуждено. Один раз уже отказали, но после обращения Марины к председателю СК Александру Бастрыкину дело отправили на повторную проверку.
«Я не думаю, что для меня эта история закончилась и что она скоро когда-то закончится. Я до сих пор не могу решиться на своего ребёнка, например, и это для меня тоже большая травма», — осознаёт Марина. В августе ей исполнится 36 лет. Сейчас девушка ищет других пострадавших от Маслобоева, а также адвоката, который мог бы работать в Иркутской области: из Казахстана общаться со следователем по переписке не очень удобно.
«Этот человек опасен»
Со следствием сотрудничает и вторая пострадавшая — Ася (это сокращённая форма её настоящего имени, девушка попросила называть её так — ЛБ). Именно Асино фото Марина когда-то нашла в компьютере Маслобоева. У Аси похожая история: когда ей было 12–13 лет, она ходила на факультативные занятия по музыке, которые вёл Евгений Маслобоев. Но вскоре преподаватель якобы перешёл «рамки формальности»: «Стало меньше уделяться времени на обучение музыке и больше на обсуждение каких-то личных проблем. Он пытался максимально расположить к себе», — рассказала Ася ЛБ.
По её словам, Евгений якобы покупал ей сладости и небольшие подарки, после занятий наедине разговаривал с девушкой «на более взрослые темы», в том числе о «романтических взаимоотношениях между людьми». Как сейчас считает Ася, он внушал ей чувство «особенности» среди остальных детей.
Когда Асе исполнилось 14 лет, преподаватель якобы решил «перейти границы так называемой дружбы и перевести отношения в романтические, включая интимную связь». Как она вспоминает, «эта связь держалась в строгом секрете от всех, так как, с его слов, другие люди могли бы осудить и воспрепятствовать нашим „особым“ взаимоотношениям в силу своей недалёкости и ограниченности». Ася отмечает, что в то время ей не хватало родительской поддержки, поэтому она «была согласна на любые условия взаимодействия, лишь бы не утратить его благосклонность».
Знакомая Маслобоева, художница Ольга Коуди, в 2015 году организовывала в Иркутске выставку своих работ. По её словам, Евгений предложил ей выступить на выставке. «Он был с молодой девушкой, говорил, что это его ученица. Мне не показалось это странным, девушка выглядела совершеннолетней и спокойной, как будто он просто привёл её на наше мероприятие, не более. Потом мы ещё виделись с ним и этой девушкой в кофейне, она постоянно молчала, я не придала этому значения», — рассказывает Ольга ЛБ. Девушка, которую описывает художница, — это Ася. Но, по словам Ольги, она ничего не знала об их вероятных отношениях.
На один из дней рождений Аси Евгений Маслобоев организовал вечеринку в её честь. Он пригласил выступить испанского музыканта Хуана (имя изменено по просьбе музыканта, настоящее имя известно ЛБ), с которым сотрудничал до этого. Хуан рассказал ЛБ, что, как он тогда понял, «ей было 16 или 17 лет, и их отношения, какими бы они ни были, были известны её семье, семья не была против». Правда, он уточняет: «Я испанец, и не всегда понимаю, что происходит вокруг, когда не понимаю языка». Второй раз Хуан увидел Евгения Маслобоева и Асю вместе, когда записывал музыкальный проект с ним и ещё одним музыкантом — Владимиром Марковым: «Она была там, а потом ушла. Когда она ушла, он сказал, что это безумие, но он хочет на ней жениться». Хуан не обратил внимания на Асю: «Мне это казалось совершенно нормальным, поскольку я часто бывал на записях со своей женщиной».
Вероятные отношения Маслобоева и несовершеннолетней девушки Хуана не удивили: «Всё, что я знаю о его влечении к подросткам, мне рассказала его дочь», которая, по словам испанца, «очень его ненавидела и постоянно о нём рассказывала». Дочь Маслобоева публично под постом Марины «ВКонтакте» комментирует действия отца, «взяв побольше ведёрко с попкорном»: «Слов и предложений о близости ведь не было? <…> И я пытаюсь объяснить всем, что этот человек не способен на такие вещи. Он будет ходить, страдать, ждать, вздыхать. Но, а остальное за вашим воображением» (орфография и пунктуация сохранены — ЛБ). Она настаивает, что у отца была к несовершеннолетним только «платоническая любовь»: «И я прекрасно помню эту ситуацию с нашей одноклассницей (имеется в виду история с „Олесей“, которой Маслобоев, по воспоминаниям окружающих, оказывал знаки внимания и которую якобы пытался поцеловать, — ЛБ) и совершенно не оправдываю такие проявления симпатии и влюблённости. Я тоже против, но я лишь пытаюсь донести истину, что он не способен на педофилию». Мы попытались связаться с дочерью Маслобоева, но ответа не получили — ЛБ.
Хуан не оправдывает Евгения Маслобоева, но уточняет, что сам «ничего плохого не видел». «Хотя описанное поведение мне кажется отвратительным, я не уверен, что он понимает, что сделал что-то не так. Евгений всегда был вежлив и дружелюбен со мной и пользовался уважением в сообществе музыкантов-авангардистов, куда мы оба входим. Я никогда не слышал, чтобы другие музыканты комментировали его истории с подростками», — делится Хуан. Для него важно отметить, что «в маленьком городе Иркутске, где все друг друга знают», он никогда «не слышал плохого слова» о Маслобоеве.
Хуан считает, что и Евгений, и Ася — «странные люди», но поясняет: «По моему жизненному опыту, „нормальных“ людей не существует, у всех есть свои особенности, свои моральные принципы, все что-то скрывают… Это очень запутанная история».
В 2015 году, в 16 лет, Ася разорвала отношения с Евгением, так как «с его стороны усилился контроль надо мной, появилось много немотивированной ревности, агрессии, оскорблений и угроз в мой адрес — и моих близких, накопилось много отрицательных эмоций в связи с его поведением и необходимостью держать всё в секрете, мне было морально тяжело».
После расставания Маслобоев, как вспоминает Ася, ещё два года преследовал её: караулил у лицея и у её дома. А когда она поступила в вуз в другом регионе, однажды он приехал и туда: «Он ждал меня возле университета и пытался удерживать, с намерением того, что ему что-то нужно обсудить, но я просто убежала». По словам девушки, угрозы, звонки с разных номеров и сообщения с чужих аккаунтов продолжались якобы до 2024 года. Сейчас она считает, что «эти отношения были неправильными и даже преступными с его стороны».
Марина нашла Асю в соцсетях в прошлом году и поделилась своей историей. Именно тогда Ася «обратилась в правоохранительные органы»: «Я осознала, что этот человек опасен не только для меня, но и для многих других детей, которые могли бы стать его потенциальными жертвами, так как прослеживается явная серийность в его преступном поведении». Ася переехала из Иркутска в другой регион, следственный процесс идёт медленно. Она пока не может раскрыть все подробности процесса, но, как известно ЛБ, Ася подала заявление в полицию. Её дело и дело Марины до сих пор не объединили — материалы проходят по разным ведомствам: Асиным заявлением занимается МВД, Марининым — следственный комитет. В начале июля стало известно, что Асе отказали в возбуждении уголовного дела. Асин адвокат планирует обжаловать это решение.
«Я отказываюсь считать это существо человеком»
Евгений Маслобоев высказывался о любви в одном из своих интервью: «Не всегда любовь — это только лишь наслаждение и приятные эмоции. Любовь — это и боль, и принятие человека со всеми его недостатками. А ещё любовь — это сложные и трудные решения во благо возлюбленного». Недавно Евгений Маслобоев вернулся из Москвы в Иркутск и успел провести творческую встречу в Ангарске.
Нам удалось поговорить с Евгением Маслобоевым. Он с удовольствием рассказал журналистке «ЛБ» о своих музыкальных проектах и планах открыть где-то в Прибайкалье ледовый театр — Ice Dream House. Когда был задан вопрос о том, что его связывает с Мариной Рязановой, Маслобоев удивился: «Вы собираетесь освещать эту историю, что ли? Если будут упоминать каждую мошенническую махинацию в отношении любого человека, тогда это просто жёлтая пресса».
Он не называет Марину по имени, рассказывая об этой ситуации: «У меня нет слов. Я отказываюсь считать вот это существо человеком. Для меня это до сих пор огромный шок. Человек захотел позиции жертвы, в которой всегда, видимо, пребывал — „ах, пожалейте меня, бедного-несчастного, я вот такая-сякая, давайте сейчас истории рассказывать буду“. Пошли эти сказочки на ночь!» Он считает, что историю в публичное пространство вывели «мошенники», которые хотят на «скабрёзных, придуманных каких-то вещах делать себе популярность, деньги». «Всех там будоражат», — говорит Маслобоев о «мошенниках». Одной из них он считает блогерку Анастасию Осипову, которая выпустила интервью с Мариной Рязановой.
«Мало того, что измазали дерьмом меня, но они измазали ещё мой центр, который я сделал для того посёлка», — Евгений подчёркивает, что без него жителям было «нечего делать»: «Люди только напивались и сидели у телевизора, там бытовое пьянство со второго класса». По его словам, центр в посёлке он делал для своих детей и «для тех, кто хоть как-то стремился к книге, к слову, к музыке».
Когда Марина опубликовала пост у себя на странице, Маслобоев написал заявление в прокуратуру: «Мы этих мошенников выведем ещё на чистую воду». Он утверждает, что у Марины «каждый раз новые факты какие-то», а «мошенники» договариваются между собой: «Ты это скажи, ты это не говори».
Евгений описывает Марину как «бывшую опекаемую», которая «пользовалась всем»: «Практически до 25 лет сидела на моей шее, придумывала всё, чтобы только не работать». Когда же «всё было куплено и сделано для её профессии» (вероятно, он имеет в виду увлечение Марины фотографией — ЛБ), она «просто-напросто уехала и зажила собственной жизнью». Он считает, что Марина начала публиковать свою историю после проекта Маслобоева «в кино»: «Все понимают, что за сериалы много платят, — почему бы нам с этого не поиметь?»
Маслобоев уверен, что на него «посыпались заявления» только после того, как он обратился к прокурору. «Очень сильно люди просчитались, всё у них не сходится, белыми нитками шито. Настолько всё натянуто — сова на глобус, что называется. Даже то, что, извините, над человеком измывались, а потом этот человек спокойненько взял и поехал со мной, и жил со мной 7 лет после этого», — аргументирует свою позицию Маслобоев. «Ну ладно бы я на цепи этого человека [держал — ЛБ]: человек мог в любое время дойти — там в шаговой доступности и социальный педагог был, и участковый, если это посёлок, и районный отдел милиции», — недоумевает бывший опекун. Он вспоминает, что «кормил и воспитывал» Марину: «Она родная для меня была, потому что столько вложено в неё сил, трудов, денег — себе во всём отказывал».
Евгений Маслобоев знает, что Марина публиковала у себя в блоге эту историю: «Начал читать — меня аж затошнило. Я понял, что либо у человека была шизофрения, либо человек полностью… Как сказал мой друг, который знает всю эту историю: „Ну всё, крыша потекла у него“. Я говорю: „Ну так докажи это всем“. Полубезумные люди там!»
Евгений не считает себя виноватым и проводит параллели с другими творческими людьми: «Я делал альбом человеку, который потом попался вместе с женой на продаже собственного ребёнка, — Игорь Лесных. Пол-Железногорска со мной потом не разговаривали: думали, что я тоже с ними планировал. Или, например, я играл в ансамбле Овечкиных, которые угнали самолёт. Тоже ходили слухи, что я с ними планировал угнать самолёт. И что теперь?»
В 2025 году Евгений Маслобоев заявил следователю, что Марина Рязанова его «не привлекала» и он «с ней в интимную связь не вступал никогда», при этом между ними «не было настоящего чувства». Он мотивирует её обвинения тем, что «её психические отклонения начали сильно развиваться в негативную сторону, чтобы её пожалели либо дали денежные средства». Сын Маслобоева поддерживает версию отца: «Считаю, что Рязанова М.А. нагло врёт и преследует какие-то свои корыстные цели» — так указано в показаниях сына следователю.
Однако в постановлении СК («об отмене постановления о передаче сообщения о преступлении по подследственности и о направлении материалов для проведения дополнительной проверки») от 24 апреля 2026 года указано, что с 2008 по 2015 годы Марина Рязанова «вступала в сексуальные отношения с Маслобоевым Е.В.». Правда, по версии СК, это происходило «без применения насилия». Пройти психолого-физиологическое исследование Евгений Маслобоев отказался, сославшись на «проблемы со здоровьем».
По поводу насильственных действий Евгения Маслобоева к несовершеннолетней Марине Рязановой СК направил материал «для организации дополнительной процессуальной проверки» в районное отделение СК, к которому относится посёлок Коршуновский, где проживала Марина. В документах СК указано, что «из объяснений заявительницы […] следует, что преступные действия в отношении её половой свободы с применением насилия со стороны Маслобоева Е.В. совершались […] с 2003 до лета 2008 года». Такая версия зафиксирована в следственных документах, которые ещё проходят проверку.
В начале июля от районного следователя пришёл отказ в возбуждении уголовного дела «в связи с истечением сроков давности уголовного преследования». Дело в том, что преступления по статьям УК РФ 131 «Изнасилование» и 132 «Насильственные действия сексуального характера» квалифицируются как «особо тяжкие» (наказание — от 8 до 15 лет лишения свободы), но уголовная ответственность не наступает, если прошло более 15 лет с момента преступления.
Марина планирует обжаловать решение. 6 июля на комментарии Марины в официальной группе иркутского отделения СК «ВКонтакте» представители СК ответили, что «в настоящее время идёт дополнительная проверка».
В прошлом «Люди Байкала» сотрудничали с Евгением Маслобоевым и приглашали его на наши мероприятия. Это было до того, как мы узнали, что случилось с Мариной Рязановой и Асей. Мы не можем обвинять Евгения Маслобоева, пока его вина не доказана. Но с этого момента взаимодействовать с Евгением Маслобоевым мы не планируем.
Редакция «ЛБ» направила заявление с фактами, о которых мы узнали от переживших насилие и их знакомых, в Следственный комитет Иркутской области.