«Популярность репортажей об СВО в Китае сравнима с „Битвой экстрасенсов“ в России»

Китаист Алексей Чигадаев рассказывает, чего китайцы хотят от России, нужен ли им Байкал и что они думают о Путине

Китай стал главным партнером России после начала войны в Украине. Но жители соседних с КНР российских регионов начали сотрудничать с китайцами еще в 90-е годы. Что сейчас происходит в приграничье? Зачем китайские туристы хотят увидеть российские танки? Что китайцы в принципе думают о войне в Украине? Победят ли компании из КНР российских селлеров на Вайлдберриз, и будет ли (в конце концов) построен газопровод «Сила Сибири-2»? На эти и другие вопросы «Людей Байкала» отвечает китаист Алексей Чигадаев.

Кто такой Алексей Чигадаев

Родился в 1992 году в городе Борзя Забайкальского края. В 2014 году окончил факультет межкультурной коммуникации Иркутского государственного лингвистического университета. Имеет степень магистра китаеведения Лейпцигского университета. Эксперт аналитического центра NEST, аспирант Свободного университета Берлина. Работы Чигадаева посвящены взаимодействию Китая с Европой и Евразией, в частности, с Россией. Живет в Германии. Автор телеграм-канала «Китайский городовой».

«Креветки я впервые попробовал в Китае»

— Вы рассказывали, что впервые приехали в Китай в 12 лет и «охренели» от увиденного. А что вас поразило больше всего?

— До Китая я ездил в Санкт-Петербург и Москву. Это было страшное путешествие: пять дней мы тряслись в плацкарте, Москва в начале двухтысячных выглядела плохо, Петербург — тоже. И вот ты после этого приезжаешь в китайскую Маньчжурию — это примерно 125 км от моей родной Борзи. Видишь здания из стекла и бетона. Лифты, которые летят на 27-й этаж с видом на весь город. Много товаров и еды. Креветки я попробовал в Китае, арбуз — тоже. Было понятно, что если ты хочешь быть богатым, то тебе надо смотреть в китайскую сторону.

Мы, борзинцы, тогда были «кэмелами», «челноками» (люди, которые за плату перевозят коммерческие партии товаров через границу под видом личных покупок — ЛБ). Ездили в Маньчжурию на три дня — гуляешь, ешь, пьешь, ходишь в баню, на массаж, на стрижку, на зубы, покупаешь одежду, делаешь красивые фотографии. И потом вывозишь 25 килограммов чужого барахла в Россию.

Изменения в КНР произошли быстро. Мой дедушка — водитель. В 70-80-е годы он возил в Китай рукомойники, помните, со штырем снизу. Для китайцев в то время рукомойники были технической новинкой. Прошло несколько десятков лет — и все поменялось.

Сейчас многие страны смотрят на Китай, потому что — так получается — можно без либеральной демократии, без выборов построить работающую экономическую и политическую модель. А вот Европа перестает восприниматься как источник модернизации.

— А насколько Маньчжурия отличалась от Борзи или других приграничных российских городов?

— Это были небо и земля. Буквально Северная Корея и Южная Корея. Она и сейчас отличается. Вы приезжаете в Забайкальск (пункт перехода на российской стороне — ЛБ) и переходите границу — это лучшее упражнение, чтобы прийти в сознание. Китайская таможня, мне кажется, намеренно построена так, чтобы быть огромной. И на этом фоне забайкальская таможня выглядит плохо. Она маленькая, там туалет, который часто не работает. На российской стороне — ямы на дорогах. И это невозможно не заметить.

В Забайкальске не чувствуется, что это приграничный поселок, в котором должна кипеть экономическая жизнь. Там видно расслоение российского общества. Есть дорогой район «Санта-Барбара», где живут сотрудники, либо семьи, ассоциированные с сотрудниками местной таможни. Если ты работаешь на таможне, и у тебя через несколько месяцев не появляется машина, квартира и дача — это дурной тон.

Давайте по умолчанию примем, что на границе были и есть взятки. В девяностые таможенник мог сказать водителю, который вез группу «челноков» в Китае: вы знаете, у моей жены день рождения завтра, она любит норку, 48-й размер. Это были просто рассуждения вслух. И завтра к таможеннику приезжала шуба. Сейчас стало чуть лучше, потому что на границе поставили много камер.

— Я была в Борзе, я представляю, куда могла стремиться местная молодежь после окончания школы. Железная дорога, армия, вахта. Почему вы выбрали в итоге китайский язык?

— В детстве мне казалось, что я гуманитарий. Поэтому я стал единственным человеком, кто сдавал на ЕГЭ английский язык в своей школе. Потом поступил в Иркутский государственный лингвистический университет. Уже тогда было понятно, что китайский язык не оставит без хлеба.

«Больше никто никого не обманывает»

— Что изменилось в российском пункте пропуска за последние годы (кроме камер)?

— Из плюсов — построили федеральную трассу от Читы до Китая. На самой же границе — не поменялось практически ничего. Но раньше на пункте пропуска были огромные очереди. На выезде из Китая я однажды простоял 26 часов, это мой рекорд. В прошлом году я на несколько недель приезжал в Россию, ездил в Маньчжурию и заметил, что туристов стало очень мало. Впервые на моей памяти не было очереди.

Одна из главных причин этого — все ушли в электронную коммерцию. Теперь гораздо быстрее что-то заказать через Вайлдберриз, Озон, и это приедет из китайского склада напрямую. Поэтому «челночный» бизнес умирает. Хотя нет, он умер еще во время ковида. С китайской стороны упадок тоже виден, потому что Маньчжурия раньше была городом, который не спал 24 на 7. Это такой Moscow never sleeps. Если ты приезжал в ресторан в четыре утра, было не очень понятно — люди уже на завтрак пришли, или они еще с вечера догуливают.

Сейчас в Маньчжурии стало меньше людей, меньше магазинов. Город пытается это компенсировать за счет, например, детского отдыха. Гостиницы, в которых я жил, полны детей из Красноярского края, Бурятии, Иркутской области, Забайкалья. Но та бизнес-модель, которая работала до ковида, конечно, мертва.

— Что предпринимает Китай, чтобы эту ситуацию исправить, чтобы российские туристы все-таки поехали в приграничные города?

— Северо-восточные регионы Китая (туда входит и Маньчжурия — ЛБ) — традиционно депрессивные, то есть, они экономически на китайское ВВП не влияют почти никак. В целом, российские туристы продолжают приезжать в Маньчжурию. Это по-прежнему большой хаб, чтобы добраться до Желтого моря, до Даляня, Харбина. Если ты раньше ездил туда, ты, наверное, и сейчас поедешь через Маньчжурию. Эта категория туристов осталась, но она небольшая.

Есть категория, похожая на мою семью. Не очень богатые люди живут рядом с границей, они ездят в Китай одеться-обуться к первому сентября, потом — зимой и весной. Но такие поездки не оправдываются, если ты живешь, например, в Улан-Удэ. Потому что китайские цены стали практически такими же, как и российские.

Десять лет назад ты надевал все самое некрасивое и старое, приезжал в Китай, все выбрасывал и покупал новую одежду, шубу, телефон. Это было дешевле в два-три-четыре раза. Сейчас валютный курс играет не в нашу пользу. Если вы, например, едете из Борзи, вы можете выиграть 10-20 процентов от стоимости. Но не больше. Дешевле все то же самое купить на маркетплейсах.

— Насколько безопасно сейчас в Китае?

— Двадцать лет назад шансы, что в Маньчжурии у тебя вытащат кошелек, либо сорвут с тебя цепочку, были не минимальны. Точно ограбят, обманут, при обмене денег дадут фальшивые юани. Вопрос был только в том, когда ты попадешься.

Сейчас Китай — это цифровый уголок безопасности. В холле моей гостиницы курьеры оставляли заказы с драгоценностями, с одеждой. Ни у кого не возникало мысли их своровать. Я шел по Шанхаю и видел туристов, которые на груди сжимали мобильник и кошельки. Кажется, они были из Европы. Ребят, ну сейчас такого не бывает. Вы можете оставить свой телефон прямо здесь, прийти к нему через полчаса, он будет лежать, потому что здесь миллион камер. Больше никто никого не обманывает.

«Туристы утонули на Байкале? Это не атака дронов в Москве»

Сколько туристов из Китая приезжало в РФ до ковида и сколько приезжает сейчас

В 2025 году Россию посетило 830 тысяч китайских туристов. Это половина от всех приезжающих в РФ иностранных гостей. В Таиланде, например, за этот же период в качестве туристов побывали 4,4 миллиона китайцев.

Самыми популярными направлениями в России остаются Москва, Санкт-Петербург и Байкал (с иркутской стороны). В Иркутской области в 2024 году побывало 28 тысяч китайских туристов, в 2025 году –— 46 тысяч. До ковида эти цифры были в несколько раз больше. Например, в 2018 году регион принял 186 тысяч туристов из КНР.

— Зачем китайские туристы едут в российскую Сибирь?

— Китайцы — апологеты безопасности. Поэтому каждый раз, когда китайцы слышат о дроне над Москвой или Петербургом, в китайских соцсетях появляется миллиард сообщений о том, что тебя убьют в России. Недавно в российской столице при атаке дрона погиб гражданин Индии. Если бы такое произошло с гражданином КНР, это серьезно бы подорвало туристический поток из Китая в Россию.

С этой точки зрения, Дальний Восток и Сибирь выглядят относительно безопасными. Туда можно ездить. Но есть две категории туристов. Первая — это групповой туризм. Не очень богатые люди, не очень молодые. Как они попадают в Россию? Профсоюз их завода сказал, что есть путевки в Россию, можно съездить, отдохнуть. В автобус набивают 60 человек, они едут в Иркутск, в Бурятию, в Читу.

Если вы посмотрите на состав групп — это, скорее, люди возрастной категории 50+, у которых сохранился ресентимент по СССР, они учили русский в школе, возможно, читали советскую литературу, слушали песни. И им, безусловно, интересно посмотреть не только на «имперскую» Россию, но и на «красную» Россию. В Иркутске, например, туристов из Китая обязательно ведут к памятнику Ленина, в Улан-Удэ есть памятник голове Ленина, в Чите — место, где был Мао Цзэдун. Это такой «красный» туризм, он популярен. Еще туристы смотрят на шаманов, на природу и едут обратно.

Групповой туризм практически не оставляет денег для местных бюджетов. Потому что туристы будут есть в китайской забегаловке, жить они будут в гостинице, которая ассоциирована с китайским бизнесом, ездить будут на автобусах, которые тоже ассоциированы с китайским бизнесом.

Иркутская область — чемпион по количеству китайских туристов. Но большого потока пока не может быть, потому что у нас плохая инфраструктура. Поэтому богатые туристы из Гонконга, Тайваня, из Шанхая менее охотно едут в российскую Сибирь.

— Этой зимой на Байкале под лед провалился УАЗ, погибли семь китайских туристов. Трагедия обсуждалась в китайских соцсетях?

— Такие истории, к сожалению, не единичны. Весной в Забайкальском крае, например, в аварию попал автобус с китайскими туристами, погибли два человека. Но тут важно понимать, что это не выглядит как атака дронов. Может ли кто-то утонуть или попасть в аварию? Да, может. В китайском обществе это воспринимается как нечто плохое. Но сообщение о том, что разбилась маршрутка и пострадало пять человек, пробегало в китайских новостях короткой строкой. Что такое пять человек в масштабе полутора миллиарда? Цинично, но это вообще не новость.

Мне кажется, все еще зависит от китайской интернет-цензуры. Можно ли завтра развернуть антироссийскую кампанию о том, что в Сибири китайских туристов убивают? Конечно. И на этом туристическая отрасль в Сибири закончится. Но пока — сохраняется баланс и с китайской, и с российской стороны. Россия принимает какие-то меры, эти инциденты публично обсуждаются, китайские комментаторы приходят под посты и пишут «Господи, какой же это ужас! Почему у них так все криво?». Но мы живем в бесконечном информационном потоке, поэтому через месяц уже никто ничего не помнит.

Важно, что при удобном случае о гибели туристов в России могут вспомнить. Я находился в Китае во время кризиса в отношениях КНР с Южной Кореей. Все начинается за две минуты. Вы утром просыпаетесь, и вам говорят, что вы ненавидите южных корейцев. Вы берете палки и идете бить казахов, потому что они похожи на южных корейцев. Через неделю приходит отмашка, что у нас все хорошо, и вы снова любите корейцев. Это такая нормальная пропаганда.

«Путин — сильный президент, в России красивые девушки, Байкал — холодный»

— Что китайские туристы говорят о россиянах? Что они знают о России?

— Старшее поколение китайцев хочет приезжать в Россию. Они воспитаны на «Катюше», у них есть ностальгия. Но если вы китаец тридцати лет, то о России вы знаете только штампы: Путин — сильный президент, в России красивые девушки, которых замуж брать не стоит, потому что потом родят и растолстеют, в России пьют водку, холодно, Байкал чистый, продукты натуральные. Нет там уже никакого бэкграунда.

Для 20-летнего китайца, Россия — это не топ-10 тем, которые его в жизни волнуют. Есть Путин, это безусловно, а всё остальное — нет.

Сейчас мы, россияне, знаем о Китае гораздо больше, чем китайцы о нас. Мы с их продуктами как-то коммуницируем, мы читаем «Задачу трех тел», смотрим Джеки Чана, у нас есть их телефоны, ноутбуки, еда.

— Китайской молодёжи вообще хотелось бы в Россию съездить?

— Как туристам, им наверное, было бы интересно посмотреть на Москву, Санкт-Петербург и Байкал. На этом всё заканчивается. Нет других продуктов поп-культуры.

Но — многие знакомые китайцы, которых я встречал в Москве, ездили в танковый музей под Кубинкой в Подмосковье. Вот про танки они знают, им интересно. В Китае танков под открытым небом нигде не найдешь, чтобы по ним можно было полазить.

В китайских соцсетях с большим интересом смотрят репортажи об СВО. Потому что это такой режим убивания в реальном времени. Очень плохо так говорить, но это весело. Ты сидишь на диване, далеко от места конфликта, там люди убивают друг друга, как в компьютерной игре. Еще и дроны летают.

«Славянское племя громит другое славянское племя»

— А что вы знаете о китайцах, которые подписали контракт и пошли на СВО?

— Мы должны отделять пропаганду и дезинформацию. Есть ли китайские граждане на СВО? Безусловно, есть. Много ли их? Нет. Найдется ли среди семисот миллионов китайских мужчин сто человек, которые захотят поехать на войну? Абсолютно точно. Они маргиналы, они не смогли найти работу. И они точно не посланники государства.

Нет такого, чтобы коммунистическая партия Китая сказала: уважаемые китайские граждане, если вы сильные, могучие и смелые, езжайте на СВО, помогите нашим братьям-россиянам. Подобной риторики не существует.

Поэтому российские Z-каналы так переживают. Если вы наши партнёры, то где же вы? А китайцы, как нормальные люди, сидят дома, едят, лежат на диване.

— И наблюдают за СВО в прямом эфире?

— Да. И этот сегмент очень развит. Недавно я видел интервью китайского журналиста, его можно назвать военкором. Он работает преимущественно с российской стороны. Он знает, как летают дроны, ракеты, как разговаривают между собой российские участники СВО. Он использует выражения, которых не было в китайском языке. Например, «серая зона».

Есть много журналистов и с украинской стороны. Обычно это тайваньские представители. И все они — вменяемые журналисты, которые говорят примерно то же, что говорят российские блогеры или независимые СМИ. Они не используют лексику «отважные российские военные убили мерзких украинских нацистов». Они говорят: «российская бригада продвинулась на 100 метров в направлении деревни Х, были запуски дронов, вот эти дроны». Стараются освещать конфликт объективно.

Война в Украине для китайцев — это классический эксперимент, который ставят другие люди. А китайцы наблюдают. Есть много блогеров, аналитиков, стримеров, которые разбирают происходящее, комментируют, оценивают танки, оружие. Популярность всего этого можно сравнить с «Битвой экстрасенсов» в России.

— А что обычные китайцы говорят о войне в Украине?

— Как по-русски сказать human pleaser? Это классика китайского таксиста. Если ты садишься в такси и говоришь, что ты из России, таксист говорит: «Путин — отличный президент, Россия — великая страна». Если ты американец, таксист говорит: «Ну, Трамп, конечно, дает жара, но Америка — великая страна». Если ты немец, то «Ну, ваша немецкая экономика слаба, но культура — отличная».

Нас вынуждают иметь мнение по поводу внешней политики. А это не зона интересов нормального гражданина. Нормальный гражданин должен просыпаться и думать о том, сколько стоят апельсины и куда ребенка отвезти на отдых. Вот это важно, а то, что происходит в восьми тысячах километров от тебя — абсолютно неважно. То есть, для китайцев какое-то славянское племя громит другое славянское племя.

«Какой российский производитель может выжить в конкуренции с китайцами, мне неведомо»

— Как сейчас меняются экономические отношения между россиянами и китайцами в той же Маньчжурии?

— «Челноков» стало меньше, китайцы уехали в места, где их труд нужен. А вот бизнес, который так или иначе был связан с Россией, перестроился. Если ты китайский производитель или посредник, то у тебя несколько путей.

Первый — ты напрямую выходишь на Вайлдберриз, Озон, Яндекс.Маркет, Сбермаркет и продаешь там свои товары. Это выгоднее, потому что не нужен склад, не нужны «кэмэлы». Не нужно искать российского посредника, который возьмет двести килограммов твоего груза, перевезет их нелегально через границу, завезет их на забайкальский склад, а оттуда товары поедут по России. И тебе заплатят налом. Это все страшная история. Тут легального примерно ничего нет. А теперь ты просто становишься на Вайлдберриз, российский клиент покупает у тебя, и ты этому рад.

Второй путь. Кто-то из российского бизнеса заказывает у тебя, например, кастомные кошельки. Ты и раньше эти кошельки продавал. Но теперь ты будешь ставить бренд клиента и эти кошельки ему отгружать. Он будет продавать на тех же площадках и говорить, что эти кошельки сделаны в России. Ты счастлив — бизнес легальный, тебе не нужно вовлекаться в серые схемы.

Есть также посредники, которые ушли в B2B и занимаются станками, сложным оборудованием, деревообработкой, углем, продукцией АПК. В целом, мне кажется, никто из китайцев без работы не остался. Если ты худо-бедно говорил по-русски, и у тебя был какой-то русский коллега, то ты себя нашел.

— Китайским компаниям давали преференции, когда они заходили на ВБ. К чему это привело?

— Случился большой скандал, который еще развивается. Есть российские селлеры, которые что-то покупают в Китае, потом это перепродают с наценкой в России. Но сейчас все российские платформы электронной коммерции открыли представительства в Китае. И они призывают китайские компании регистрироваться напрямую у себя. Это снижает цену. Ты убиваешь российских посредников и забираешь часть маржи, которую посредники забирали себе.

Это предмет дискуссии. Потому что если ты китайское юрлицо, у тебя не было комиссии маркетплейса, или она была крошечная. А у российского селлера комиссии доходили до 30-40%. Наши селлеры возмутились, написали в ФАС. После этого последовало заявление, что комиссии для китайцев будут.

— Кажется, в итоге российские посредники уйдут, а на Вайлдберриз будут торговать одни китайцы…

— Это абсолютно так. Платформы скажут селлерам — если вы хотите быть успешными в российском бизнесе, вы должны выпускать уникальный продукт, вкладываться в брендинг, в маркетинг. Я сам пиарщик, поэтому понимаю, что это не работает. Если у вас в России есть уникальный бренд кошельков и есть примерно двести заводов, которые делают такие же кошельки в Китае, вы не выживете.

Я понимаю красивую риторику, но какой российский производитель может выжить в конкуренции с китайцами, мне неведомо. Нет никаких производств в России, которые были бы дешевле по себестоимости, чем в Китае. Например, одежда. Вся ткань в России импортная, все станки импортные. Плюс работают санкции. Все автоматически стоит на 20% дороже. Труд в России тоже подорожал, потому что у нас есть проблемы с человеческими ресурсами. Это еще плюс 20%. Кроме того, одежду надо продвигать, продавать с российской инфляцией, с российскими ставками по кредитам — накинем еще 20%. Ценники в КНР и России несопоставимы.

— Предполагаю, что сейчас китайцы едут на заработки в Россию все реже?

— В Россию приезжают китайцы разных категорий. Первая — это высокопрофессиональные специалисты, например, в нефтехимической отрасли. Вторая часть — это китайские рабочие среднего уровня, они приезжают по соглашениям между Россией и Китаем. Некоторые станции московского метро, например, строили китайцы. Третий сегмент — это низкооплачиваемые рабочие, их действительно стало меньше, хотя Россия — все еще рынок для дешевой китайской рабочей силы. Просто мы забываем, что Китай большой, тут есть города и деревни, которые живут хуже, чем в России, поэтому их жители еще едут к нам. И четвертая категория — это люди, которые работают в B2B, мелкий и средний бизнес.

«Китайцам наплевать, кто ты — бурят, русский, украинец или казах»

— Знают ли китайцы, что многие россияне допускают по отношению к людям азиатской национальности шовинистические высказывания?

— Когда я учился в университете, китайцы, которые ехали на стажировку в Россию, всегда спрашивали, не убьют ли их в том или ином городе. Все прекрасно знали про скинхедов. Тут важно, что у китайцев очень сильное комьюнити. В любом городе моментально появляется местный китайский чат. И в этих каналах описываются все случаи нападения на китайцев. Например, что таком-то ресторане был плохой дяденька, и мы туда не ходим, потому что нас могут избить.

В какой-то момент в России с азиатским вопросом стало все хорошо, и китайцы почувствовали себя безопасно. То есть, в 2015-16 годах мне таких вопросов уже не задавали. Если китаец ехал учиться в Россию, он понимал, что это будет интересно. Учиться ты точно не будешь, а будешь пить, гулять, веселиться, потреблять алкоголь в непомерных количествах, танцевать до упаду.

— Кажется, после теракта в «Крокус Сити Холле» отношение к людям азиатской национальности в России сильно ухудшилось…

— Да, мы теперь ненавидим центральную Азию. Мы теперь таджиков ненавидим.

— И еще мы не всегда различаем, кто таджик, а кто бурят.

— Да, но китайцы, как мне кажется, все еще не думают, что это расизм. На бытовом уровне им в России не страшно. Но изменения все равно произошли. В прошлом году китайские эксперты начали меня активно расспрашивать о российской идеологии, об усилении православной церкви в государстве. То есть, экспертным кругам интересно — а правда ли Россия хочет стать православной державой. Потому что для Китая это автоматически означает, что рядом не открытая, красивая и замечательная страна, а русский имперский проект.

— А если ли шовинисты среди самих китайцев?

— Мы думаем о китайцах как о невероятных коллективистах. На самом деле, давление партии наоборот работает в сторону индивидуализма. В Китае сейчас происходит то, что у нас было в двухтысячные. То есть, надо много потреблять и думать о себе. Мне кажется, эти потребительские паттерны снижают уровень расизма.

В целом, китайцам наплевать, кто ты — бурят, русский, украинец, казах. Если ты говоришь на китайском языке, значит, ты свой. Если от тебя можно что-то получить в бизнесе, значит, работаем. Нельзя — проходим мимо. При наборе в китайскую компанию возьмут того иностранца, кто лучше говорит по-китайски. Или того, у кого хорошее резюме. Мне кажется, расового превосходства в Китае нет.

Когда я учился в Китае, мы с моей подругой-буряткой выглядели для китайцев подозрительно. Она — бурятка, во мне много кровей намешано. И мы разговаривали на русском. Китайцы такие: мы запутались, вы кто? Мы говорим, что из России. И тут мозг лопается, потому что мы не выглядим как классические россияне. Для них русский — Шаман или Витас. А мы — какие-то странные русские. Но это не встречает никакого негатива, никаких предрассудков.

В Забайкальском крае газа от «Силы Сибири-2» точно не будет

— Как Китай зарабатывает в прибайкальских регионах? Какие главные источники дохода?

— Здесь сложно посчитать, потому что нет понятной статистики. То есть, мы совсем не понимаем, что происходит с российской стороны. Обычно в региональных пресс-релизах пишут о проектах, которые описываются всегда в будущем времени. «Будет согласовано», «китайские инвесторы проявили интерес», «китайские инвесторы будут что-то делать». Вилами по воде.

Но понятно, что Забайкальский край — транспортный хаб. Пункт пропуска из Забайкальска в Маньчжурию. Тут есть терминалы, склады, железная дорога. Сейчас в регионе происходит расширение инфраструктурной и пропускной способности. Месяц назад сообщили, что будут расширять железную дорогу в Китай, построят еще одну дополнительную ветку. Это большая история.

Бурятия — это туристическо-аграрный узел. Здесь китайские проекты завязаны на Байкал, на маршруты в Монголию. Но главное — сельское хозяйство. Больших промышленных проектов в Бурятии нет.

Иркутск — самый крупный экономический партнер Китая. В области есть высокая доля Китая во внешней торговле, энергетике, металлообработке, целлюлозно-бумажной промышленности. Есть попытка привлечь китайские деньги в туризм.

— А газопровод «Сила Сибири-2»? Вы говорили, что Китаю нужен газ, но, как вам кажется, Китай будет ждать самого плохого экономического сценария для России. Такого же мнение придерживаетесь сейчас?

— Думаю, «Сила Сибири-2», будет построена. И об этом будет объявлено в течение 1-2 лет. Но объявить не значит жениться. Не очень понятно, сколько будет стоить газ. Потому что китайцы, конечно, борются за внутрироссийскую цену для газа, что для России не очень хорошо.

Тут важно понимать китайскую логику. Китайцы скажут россиянам: мы получаем 90 рублей, а вы — 10 рублей, но это все равно что-то. Если бы нас, китайцев, не было, вы бы не получили ни рубля.

Проблема «Силы Сибири-2» — в том, что это долгосрочный проект, который невозможно начать завтра. Его обсуждают примерно последние 20 лет, и точного маршрута до сих пор нет. То есть, сейчас нам рассказывают, что «Сила Сибири-2» должна пройти по территории Красноярского края, Иркутской области и Бурятии.

Говорят, что проект газифицирует территории этих регионов. А тут есть вопросы. Кто-то должен строить там газовую инфраструктуру. Это очень дорого. Я сомневаюсь, что у властей сейчас есть деньги на это.

Давайте мы представим дом в Иркутской области. Его надо трубами как-то опоясать. Если это частный дом в Бурятии, до него тоже надо как-то трубу дорыть. Ну, про Забайкальский край мы не говорим, там газа точно не будет. И в любом случае это маленькие рынки.

Я не очень понимаю, как «Сила Сибири-2» поможет невероятному развитию прибайкальских регионов. Возможно, поможет промышленности, которой нужно дешевое топливо. Но кто-то может назвать промышленность в Иркутской области или в Бурятии, которой срочно нужно много топлива? Я таких заводов не знаю.

— Если бензиновый кризис в России будет продолжаться, может ли российским властям помочь Китай?

— Бензиновый кризис в России — пока явление уникальное. Давайте за этим пристально наблюдать — на первом этапе мы чаще всего видим, как центральная власть самоустраняется и перекладывает ответственность на регионы и бизнес (как крупный государственный, так и частный). Этот этап происходит сейчас — региональные власти пытаются купировать кризис с помощью поставок из Китая через МАПП «Забайкальск». Это не объемы, которые позволят решить проблему — это кризис-менеджмент.

Следующим этапом будет обсуждение долгосрочных поставок, а также возможность (в которую я мало верю) закупки мобильных НПЗ — что само по себе серьезный технологический вызов. И лишь спустя несколько месяцев мы увидим ответ из центра — Москва предложит общую дорожную карту. И вот там будет отдельно обозначена роль Китая в обеспечении поставок бензина в Россию на межгосударственном уровне.

15 июля министр энергетики РФ Сергей Цивилев во время рабочего визита в Китай уже встретился с главой Государственного энергетического управления КНР Ван Хунчжи. Возможно, часть переговоров как раз была о решении бензинового кризиса в России и его последствиях.

«Если это можно купить, то зачем это завоевывать?»

— Есть ли у жителей российских приграничных территорий некий страх, что Китай их завоюет?

— Мне кажется, это серьезный пропагандистский нарратив. В 90-е годы была одна российская партия, которая рассказывала, что китайцы придут к нам, изнасилуют наших женщин, заберут детей, заберут земли. Поэтому голосуйте за нас, мы хорошие националисты. В целом, понятный пассаж, так можно привлечь избирателей.

На самом деле, стереотип о «желтой» угрозе больше всего выражен на юге России и в Москве. Самые нормальные и качественные расисты живут в Москве. Потому что эти люди никогда не видели китайцев, они никогда не были на Дальнем Востоке, они никогда не были в Сибири. Для них китайцы — это буквально какие-то желтокожие узкоглазые уроды. И это отношение можно увидеть во многих министерствах Российской Федерации, потому что эти люди учились в училищах КГБ, где им рассказывали о том, что Китай — это враг.

У нас, жителей прибайкальских регионов, есть опыт взаимодействия с китайцами. Мы их видели, мы жили в их городах, ели их еду, слушали их музыку, смотрели их фильмы. Мы носим их одежду. И мы не понимаем, зачем нас захватывать. Чтобы что?

Не думаю, что у россиян со стороны Забайкальского края есть страх китайского вторжения. Но наверное, есть страх медленного экономического порабощения. Это сейчас происходит в Кыргызстане, в странах Африки, в Латинской Америке. Ты в какой-то момент поднимаешь глаза и видишь, что все вокруг тебя — китайское. Ты собираешь китайские машины на китайском заводе. Твои дети идут в школу, которую построили китайские строители. И потом вы все вместе едете в китайский магазин, чтобы купить китайских продуктов.

— А китайцам нужны какие-то российские территории?

— Есть мнение, что китайцы жуткие националисты, что они хотят оттяпать всю территорию Дальнего Востока. И дай им только волю, они пойдут туда маршировать. Я не придерживаюсь этой точки зрения. Китайцы ничего не завоевывали последние 40-50 лет. Если это можно купить, то зачем это завоевывать?

Давайте честно, если вы житель Шанхая, вы захотите жить в Забайкальском крае? Представим, что к вам приходит партия и говорит — завоевываем Забайкальский край, потому что у них там хорошо. Я не знаю, как можно продать этот регион жителю Шанхая. Это невозможно.

Китайцы приезжают туда, где есть полезные минеральные ресурсы. Строят там гостиницу, дом культуры, дороги, больницу, школу, детский сад. Добывают минеральные ресурсы, везут к себе в Китай, делают из них какую-то новую историю, перепродают это в Европу с добавленной стоимостью. Все счастливы. А когда в этой стране закончится нефть или газ, китайцы уезжают домой.

С Забайкальским краем, с Бурятией, с Иркутском примерно то же самое. Не нужно это завоевывать. Зачем? Население в Сибири преимущественно депрессивное, это старики, им нужно пенсии платить, больницы строить. Вдобавок к замечательным минеральным ресурсам Сибири вы получаете гирю из людей, которые говорят на другом языке, выглядят по-другому. Их невозможно интегрировать в китайское общество. Ты не заставишь их выучить китайский. У них есть какие-то права.

Собственно, Китай это и делает. Часть земель в Бурятии, которые используются для выращивания продукции АПК, арендованы китайцами через подставные схемы либо напрямую. Вырубка лесов в Иркутске и Бурятии — то же самое. Это часть китайских земель. Китайцы приходят, арендуют землю за смешные копейки, вырубают лес, потом выращивают там клубнику, потом выкапывают все, что смогли найти в этой земле, и на своих самосвалах уезжают обратно. Это выгоднее. Не надо завоевывать Донбасс.

И еще важно, что в России маленькие штрафы за нарушение экологического законодательства. Китайцам проще нарушить, заплатить штраф и работать дальше. То есть, проблема не в Китае. Проблема в том, что есть слабые внутренние политические институты. А китайцы этим пользуются.

«Ресентимента по Байкалу нет»

— Есть ли у китайцев священный трепет по отношению к Байкалу или нет?

— Как информационный продукт, Байкал малоизвестен. Это не самое популярное место, и все еще не в топ-10. Гора Фудзияма гораздо более раскручена в культурном и экономическом плане. На неё можно приехать, посмотреть, купить мерч. И китайцы массово ездят в Японию.

Еще один большой конкурент Байкалу — северное сияние. Поэтому все китайцы в какой-то момент поехали в Мурманскую область.

Про Байкал у китайцев есть бытовое мнение — он красивый, туда можно съездить. Но ресентимента по нему нет. Нужно качественно зарыться в китайский конспирологический интернет, который тебе объяснит, что Байкал — это наша земля. Если ты не занимался этим всерьез, то ты и не думаешь о том, что Байкал — китайский.

Китайское экспертное сообщество вам скажет, что Байкал — это очень важно. Это питьевая вода (а проблемы с питьевой водой в Китае есть, в том числе, в его северной части, которая граничит с Россией). Вам скажут, что с российским приграничьем надо поддерживать хорошие отношения, потому что оно в перспективе будет нас кормить в случае блокады, и они нас будут поить. Под шумок можно наладить производство байкальской воды, и потом эту воду вывозить.

Но захватывать Байкал — и прибайкальские территории — незачем.