Феминизм без центра. Как медиаэкология превращает тысячи голосов в политическую силу

Даниил Жайворонок

В феминизме нет главных. О нем говорят далеко не только сами феминистки, но и чиновники, панк-группы, глянцевые инфлюэнсерки, региональные активистки, оппозиционные и провластные СМИ — одни презирают других, третьи вовсе не знают о существовании друг друга. Но вместе они создают то, что квир-социолог, исследователь медиафеминизма и автор канала «Смерть и мебель» Даниил Жайворонок называет феминистской медиаэкологией. Её сила — в разнообразии: именно оно помогает среде выдерживать удары и адаптироваться.

Алгоритмы перекраивают эту среду под себя. Продвигают молодых и красивых. Режут охваты по возрасту, расе и внешности. Отправляют политизированные проекты в теневой бан. И всё же даже самая заметная феминистка держится на активности миллионов невидимых читательниц — без них не было бы ни одного лидера. Как работает феминистская медиаэкология, почему в ней важны не только яркие фигуры, но и невидимые связи аудиторий, — в концептуальном послесловии к исследованию FEMCORUS, посвященному формам феминизма в российских медиа.

По словам Розмари Кларк-Парсонс, современный феминизм — это медиа. Именно с помощью медиа феминистки цифровой эпохи устанавливают социальные связи, делятся опытом и знаниями, развивают свои идентичности, организуют благотворительные и протестные кампании.

Если попытаться уточнить тезис Кларк-Парсонс, то можно сказать, что феминизм — это определенная медиаэкология внутри более обширной медиасистемы. Которая, в свою очередь, включена в другие системы: экономики, культуры, политики, геологии.

Феминизм как медиаэкология — это совокупность разномасштабных дискурсов (текстуальных, визуальных, аудиальных) о феминизме циркулирующих в медиа. И одновременно, это совокупность акторов, производящих эти дискурсы, а также их аудиторий, и сложное переплетение отношений между ними. Естественно, феминистская медиаэкология включает также сами медиа, медиатехнологии, платформы, алгоритмы, аффордансы, мессенджеры, системы шифрования, девайсы, которые оказывают непосредственное влияние на формы и политики феминистских высказываний и практик.

Наверняка вы подписаны на каких-то феминисток в ТикТоке или смотрите фем видео в Ютубе. А может быть, вы встречаете упоминания о феминизме в либеральных медиа, типа 7×7 или Медузы. Или в Телеграм-канале Ксении Собчак. Феминистская медиа-экология — это совокупность всех этих сообщений, акторов, платформ, форматов, устройств с помощью которых они производятся и потребляются. Эта экология включает и вас — ведь именно вы наделяете смыслом прочитанные сообщения, интерпретируете их из своего опыта, обсуждаете с подругами и друзьями.

Другими словами, вы выстраиваете связи между дискурсами и реальностью вокруг вас. Собственно, только благодаря активности читательниц феминизм получает свое актуальное воплощение.

Феминистская медиаэкология — это кумулятивный эффект деятельности разнообразных акторов и дискурсов. При этом деятельность отдельных акторов не согласована и не синхронизирована, и действия каждой из них задаются партикулярной структурой целеполагания, ресурсов и аффектов. Более того, внутри экологии большинство из акторов не взаимодействуют между собой непосредственно, и могут даже не подозревать о существовании друг друга. Деятельность каждой из них воспроизводит и одновременно трансформирует общую медиаэкологию.

В исследовании FEMCORUS мы брали интервью у фем активисток, чтобы понять как они собственно стали феминистками и активистками. Мы спрашивали их о том, что на них повлияло, как происходило развитие мировоззрения, через какие каналы они получали информацию. Практически для всех участниц исследования главным источником познаний о феминизме были цифровые медиа: Youtube-шоу, паблики ВК, Телеграм-каналы, Instagram. При чем некоторые узнавали о феминизме не из профильных блогов, а из блогов, в которых феминизм упоминался лишь вскользь. Например, из стримов, в которых в основном рассказывалось о музыке. Или из канала о путешествиях, которые вела ЛГБТ-пара. Некоторые узнавали о феминизме из оппозиционных медиа или даже из каналов, критикующих феминизм. Все эти медиа не имели никакой координации между собой. Более того, наверняка в их подходах к феминизму есть много различий и противоречий. И тем не менее, все они, вместе взятые, создали среду, в которой для наших участниц исследования оказалось возможным получить достаточную информацию о феминизме, заинтересоваться этим феноменом и, в конце концов, превратиться в фемактивисток.

Подобная траектория становится возможной не в результате деятельности какого-то одного медиаактора, но в результате совокупности их, а также множества других акторов, активностей. Другими словами, такая траектория становится возможной благодаря феминистской медиаэкологии в целом, которая способствует формированию феминистской идентичности, а также создает условия для формирования социальных связей и мобилизации.

Чем более развита экология, тем большее разнообразие видов организмов она включает и делает возможным. Ее сила не столько в единстве и солидарности, сколько во множественности и различии. Именно благодаря гетерогенности форм жизнедеятельности она способна переживать внешний стресс.

В России до 2022 года существовала развитая феминистская медиаэкология, которая включала значительное разнообразие акторов и активностей. Феминистские селебрити (например, Собчак), журналистки, инфлюэнсерки и микро-инфлюэнсерки, актрисы (Саша Бортич, Варвара Шмыкова), региональные активистки, исследовательницы, арт-проекты, панк-группы (Лоно, Позоры), НКО (Сестры, Насилию нет), политикессы (Алёна Попова), художницы. Однако важно помнить, что границы экологии подвижны, они не закреплены соглашениями и законами, и не определяются идентичностями.

Феминистские дискурсы производились также и нефеминистским и даже фемкритичными акторами: оппозиционными и провластными СМИ, чиновниками и политикам, индустрией развлечений и брендами, религиозными деятелями.

Даже Путин положительно отзывался о феминизме. Можно дискутировать о качестве вклада этих акторов, но нельзя отрицать его факт.

Складывающаяся из тотальности действия разнообразных акторов феминистская медиа-экология не зависела ни от одного конкретного актора, каким бы большим и влиятельным он не был. Наоборот, снижение активности или даже исчезновение значительного числа акторов не привело бы к полному исчезновению этой экологии.

Поэтому когда в 2022 году часть феминистских пабликов и инфлюэнсерок либо закрыли свои страницы, либо перестали писать о феминизме, феминистская медиа-экология в целом сохранилась. Она прошла процесс турбулентности и адаптации и после стала снова развиваться. Появился новый и классный феминистский Youtube (Жертвы капитализма, Радикальное настроение, Оккульт), TikTok (Tati_mockingbird), новые профессиональные феминистские медиа (Коса, Гласная), большую видимость и признание получило Феминистское Антивоенное Сопротивление, занимающееся контрпропагандой.

Важно понимать, что экология — это не ризома, в которой элементы располагаются не-генеалогично и не-иерархично. Экология не горизонтальна, но и не вертикальна, она включает и то, и другое.

В феминистской медиаэкологии есть лидерки — более видимые и влиятельные акторы, обладающие ресурсами — символическими, социальными, эпистемологическими, финансовыми — чтобы в определенной степени структурировать среду вокруг себя. Но не стоит забывать, что внутри экономики внимания лидерство и видимость зависят от аудитории, этого наиболее ризоматичного элемента медиаэкологии. В конечном счете, индивидуальная популярность — эпифеномен анонимной коллективности. Именно недооцененная активность последней задает динамику всей экологии, в которой лидерство — это флуктуирующая функция, избегающая формализации и закрепления за тем или иным индивидом.

Одновременно не стоит воспринимать лидерство и видимость как органическое выражение настроений и запросов аудитории. Взаимодействие между аудиторией и производительницами контента (граница между этими двумя группами условна) всегда опосредовано влиянием платформ и алгоритмов. Цифровые архитектуры модулируют контуры возникающей феминисткой медиа экологии. Некоторые феминизмы лучше адаптируются к алгоритмической среде, другие хуже.

Целый ряд исследований показывает, что алгоритмы соцсетей лучше продвигают определенные типы феминизма — индивидуалистические, деполитизированные, сенсационалистские.

Важна также и эстетика. Алгоритмический промоушн скорее получат образы молодых, конвенционально привлекательных женщин, демонстрирующих принадлежность к среднему классу (качество съемки, обустройство интерьера, косметика, наряды и в целом — телесный капитал). Ярким примером подобного феминизма в русскоязычном пространстве может быть Youtube-шоу Татьяны Мингалимовой, обладательницы Glamour Influencers Awards 2020, в котором обсуждаются личные истории успешных и знаменитых женщин.

В то же время, для более политизированных и коллективных проектов получить такую же видимость может быть трудно. Радикальные дискурсы не только не поощряются алгоритмами, но могут попадать в так называемый «теневой бан», или вообще удаляться.

Как отмечает Лаура Саволайнен, более политизированные феминистки, даже если они стараются следовать логике платформ, все равно будут отставать в популярности и видимости.

К тому же, некоторые исследования утверждают, что алгоритмы могут снижать рейтинги в зависимости от расы, привлекательности и возраста.

Таким образом, феминистская медиаэкология — это не пространство гармоничного сосуществования всех со всеми, но пространство конфликтов, противоречий, адаптаций, иерархии, так же как и солидарности, взаимопомощи и заботы. Наличие как притяжений, так и отталкиваний, как консенсусных моментов, так и разногласий делает эту среду одновременно динамичной и устойчивой. Однако, это не означает, что мышление выстроенное через метафору экологии призывает оставить все, как есть, и полагаться на то, что с течением времени все противоречия будут преодолены сами собой. Напротив, феминистская медиаэкология помогает лучше понять динамику и траекторию существующих неравенств, противоречий и конфликтов внутри современного феминизма. Она открывает возможность таких трансформационных действий и целеполагания, в центре которых находится не горизонт индивидуальных выгод и рисков, но развитие и устойчивость среды в целом.